Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 96)

В Гоголевских лагерях была кухня, в которой готовилась пища для военнопленных из немытой и не чищенной картофели, бурака и капусты на 100 человек 1 раз в день. Около кухни с утра до вечера толпились истощенные военнопленные. Каждому хотелось получить этой баланды в консервную банку или полу шинели. Начиналась давка. Немецкие фашисты выходили с автоматами и стреляли в животы военнопленных. Они в толпу бросали ручные гранаты, травили собаками.

Осенью шли дожди, военнопленные ходили мокрые, истощенные, каждые сутки умирали сотни человек. Военнопленные за несколько минут разобрали два коровника, в которых находились умершие раненые и истощенные военнопленные. Горели костры, вокруг которых обогревались мокрые военнопленные. Немецкие фашисты по кострам стреляли из автоматов и бросали гранаты. Истощенные военнопленные были обречены на голодную смерть.

В Гоголевских лагерях я встретил земляка-однополчанина, раненного в грудь, Симакова Бориса Федоровича. Я его забрал в щель, которая к этому времени была выкопана крышками от консервной банки батарейцами на 7–8 человек для укрытия от дождей и непогоды. Через несколько дней стали готовить этап в Германию, в который попали и мы с Симаковым Б. Ф.

Из Гоголевских лагерей погнали колонну по 16 человек в рядах. В каждом теплилась надежда на побег, чтобы избавиться от ужасного шествия. Шли целый день, слабые и истощенные, держались друг за друга. Которые отставали и падали, фашисты расстреливали из автоматов. Местное население всячески старалось оказать помощь. Они передавали продукты военнопленным: бурак, картофель, кукурузу и др. Фашисты запрещали. Они стреляли из автоматов в мирное население и военнопленных. Много осталось убитых по дороге от Гоголево до Дарницы.

Дорога от Гоголево до Дарницы – это дорога смерти. Как ни строг был конвой во время этапа, много военнопленных убежало из колонны. Но убежать удалось не каждому, многих догоняли пули из автоматов, а некоторых догоняли и рвали собаки. Каждую минуту слышны были выстрелы и короткие очереди из автоматов. Это расстреливали беглецов и обессиленных военнопленных.

В Дарнице убежали из колонны я и Симаков Б. Ф. Случилось так. Подошли к дому, в котором во дворе росло широкое декоративное растение, по которому и бежали. Оказавшись в лесу, в безопасном месте, мы с Симаковым вышли на окраину Дарницы. Одну ночь ночевали в Дарнице. Дальше оставаться было невозможно. Немецкие фашисты целыми днями искали партизан, коммунистов, комсомольцев и военнопленных. Они отнимали у населения сохранившихся животных, птицу и продукты, а также забирали молодежь и военнопленных, угоняли на работу в Германию.

Несмотря на болезненное состояние, мы с Симаковым ушли в Гнедено. Расстояние небольшое, но пришлось идти целый день. В Гнедено, на окраине попросились отдохнуть. Но состояние нашего здоровья ухудшилось, и мы заболели. В течение 5–6 дней нас хозяйка вместе с Симаковым скрывала у себя на квартире. Она рисковала собой, ухаживая за истощенными и больными. Ее благородный поступок сохранился в нашей памяти навсегда. Фамилии хозяйки не помню. Звать, кажется, Мария. У нее было трое или четверо детей. Муж служил в Советской Армии…

Из Гнедено перешли на хутора, названия не помню, двигались на восток. В хуторе еще пробыли 5–6 дней. Немного окрепли. Не доходя до Золотоноши 12–15 км, есть совхоз. Нас снова забрали в плен и вместе с другими отправили в лагерь военнопленных в Золотоношу. Несмотря, что мы с Симаковым были истощенные и больные, нас на 2-й день стали выгонять на работу. Отказавшихся от работы в лагере, нас в месте с Симаковым Б. Ф. перевели в Золотоношскую тюрьму…

В камеру 14–15 кв. м затолкали более 50 человек военнопленных. Из них 12–15 чел. было местных работников, коммунистов, комсомольцев, партизан. Из нашей камеры был организован побег. Было это так. Кто-то запел революционную песню. Потом запели «Прощай, любимый город» и др. А через некоторое время полицай принес три килограммовые буханки хлеба на 50 с лишним человек. Полицай открыл дверь, вошел в камеру, у него забрали хлеб, а другой военнопленный ему в глаза сыпнул солью и ударил буханкой хлеба по морде. 12 человек выбежали из камеры. Поднялась стрельба…

Несколько дней передачу не передавали совершенно. Ежедневно выводили из камеры, ставили к стенке лицом, пускали собак, били плетками. 12 человек из камеры, кроме бежавших, расстреляли. А через несколько дней выстроили военнопленных во дворе тюрьмы и дали команду: «Украинцы – выйти на 2 шага вперед». Мы с Симаковым вместе с другими вышли. Нас отправили в камеру, а через несколько дней допросили – из какой местности. И отпустили меня по адресу: Полтавская область, Кременчугский район, местечко Градыжеск; под фамилией Беличенко Василь Алексеевич. Симакова по адресу: Днепропетровская область, Апостоловский район, село Кут, под фамилией Симоненко Б. Ф. Выйдя из тюрьмы, мы снова двинулись на восток.

В 1942 году осуществилась наша мечта. Симакова освободили части Красной Армии, больного тифом. В 1943 году он изгонял немецких фашистов из Крыма. Получил еще ранение. В настоящее время является инвалидом войны III группы, работает бригадиром слесарей Грозненского трамвайного парка.

Меня освободили части Красной Армии в Ставропольском крае. Находился на излечении чесотки в г. Сталиногорске. После выздоровления в 1943 году воевал на Калининском фронте в 4-й ударной армии. В составе 2-го Отдельного штурмового стрелкового батальона гнал фашистов из Белоруссии. Получил тяжелое ранение. С Симаковым Борисом Федоровичем встречаемся очень редко. Последний раз я его проведал 9 ноября 1960 года. Разговор, как правило, начинается о работе, а кончаем разговор воспоминаниями о суровых днях войны 1941–1945 гг., о сражениях в Марьяновке, Борщах, о Гоголевских лагерях военнопленных, о Золотоношской тюрьме.

У нас с Симаковым есть о чем вспомнить! Он говорит мне: «Описать бы, как мы тикали (бежали) из лагерей». Но описать не так просто. Я решил описать, но у меня не получается. Прошу не быть придирчивыми ко мне. Рукопись пишу впервые, одновременно в Военно-историческую секцию ЧИ АССР гор. Грозного и редакции «Комсомольской правды». Посвящаю боевым друзьям, сражавшимся за Советскую Родину против немецкого фашизма в первые дни Великой Отечественной войны 1941 г. на Белоцерковском направлении и штурмовикам 2-го Отдельного стрелкового штурмового батальона. Отзовитесь, боевые друзья.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 5. Л. 85–92 об.

В 1945 году нас, узников концлагеря Дора, освободили союзники (англичане) близ города Берген, и когда на второй день прибыл представитель Советского командования, не знаю, какого звания, но офицер, мы первый раз видели погоны. Он, выступая на митинге, сказал, что он представитель Советской Родины. Трудно передать, что было, радовались и плакали не только русские, но и другие – чехи, поляки и многие другие нации. Он был для нас в тот момент самым дорогим человеком, Человеком с большой буквы. Мы его помним и поздравляем с праздником 20-летия Победы нашего народа над фашизмом.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 5. Л. 57–57 об.

…В период временной немецкой оккупации г. Днепропетровска я был членом организации, которая именовалась ОДН. В 1943 году 19 сентября меня арестовало гестапо и приговорило к расстрелу, но 26 сентября 1943 года неожиданно вывезло в Маутхаузен, потом в Мелк, Винер Нойдорф, опять в Маутхаузен, наконец, освобождение. Так я остался жив. Мой номер в заключении был 36 702. Мне часто приходится выступать и рассказывать людям о работе организации и заключении. И всегда люди слушают с большим вниманием.

Пересылаю сохранившуюся листовку 24-летней давности. Вот ее содержание.

«Смерть немецким оккупантам!

Товарищи, враг оккупировал нашу Родину и угоняет наших детей на каторгу в Германию. Советские люди посажены в тюрьмы и концлагеря. Враг беспощаден и жесток. Вставайте на борьбу с фашистами. Уходите в подполье и партизаны. Прячьте молодежь. Не верьте, что немцы в Москве. Москва наша…»

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 6. Л. 46–46 об.

Пришла война неожиданно. Шел грозный 1941 год, в наш город ворвались гитлеровские головорезы. Они не щадили ничего: вешали население прямо на столбах, топтали наши парки, уничтожали все, что нашим горожанам было мило и дорого. Потекли темные дни оккупации, начался массовый вывоз населения в Германию. Осенью 1943 года угнали и меня. Как скот, под присмотром озверевших бандитов и овчарок нас заперли в вагоны и повезли. Германия, город Эрфурт, бараки, в которых перебывали тысячи таких, как мы. Стены бараков все исписаны адресами, именами – они оставляли адреса своей Родины.

Первое утро на чужой земле. Всех выстроили в ряд, и начался торг. Да, продавали оптом по дешевке, а в одиночку брали дороже, ходили и выбирали. Немец тонкий, как жердь, выбрал восемь моих землячек, а с ними попала и я. Он вез нас в город Заальфельд на Ведере и поминутно пересчитывал. Несладко было нам, я увидела наших пленных. Жутко было смотреть: живые скелеты, их заставляли делать адский труд. Здесь были люди из многих стран, и все они не имели имен, фамилий, а только номера и знаки. Приходилось работать, но многие саботировали, ломали станки – все, что могли. Я знала группу наших пленных. Один из них вывел из строя главный станок, за что его по-зверски били, немец плевал ему в лицо и заставлял, чтобы тот плевки ловил своими потрескавшимися губами. Парень стойко перенес все, что придумывал этот гад, но не разомкнул рта.