Нина Никитина – Символ смерти. Тайный мир Нарцисса и его Жертвы (страница 9)

Моим первым воспоминанием детства был ужас. Три года, я маленькая, бегу по пыльной дороге, размазывая по лицу слезы и грязь, рыдаю. За мной гонится чудовище, хлопая крыльями, вытягивая белую шею, страшно шипит. Впереди двор и три ступени покосившегося крыльца деревенского домика, я с трудом забираюсь по ступеням, опираясь на руки. Кто меня спас и спасал ли вообще – не помню. Символичная история, что-то фатальное было в ней. Всю жизнь я буду одна со своими страхами, убегая от хищников. Может, поэтому она отчетливо, в деталях врезалась в мою память.

Стоит еще рассказать о матери. Бросать, оставлять меня ради своих мужчин – это было для нее нормально. Выбирая между ними и мною, она выбирала не меня. Могла и сочетать нас, когда другого варианта не было. Слово «треугольник» само напрашивается. Они могут быть разными: он+она+она, он+она+мама или работа, он+она+друг. Вариантов масса. Помню один эпизод, мне 5 лет примерно. Она притащила меня в гости к «дяде» (новому своему другу), видимо, слить меня на бабку не получилось. Среди ночи я проснулась от вздохов, всхлипов, стонов. Начала звать маму. В ответ пустота. Мне стало так страшно, сильно зажмурилась, закрыла ротик рукой, давясь слезами, боясь темноты и одиночества.

Для меня и теперь заплакать проблема. Я и по сей день «закрываю свой рот рукой» и давлюсь горем. Чем труднее жизненная ситуация, тем меньше хочу плакать, тем тверже становлюсь. Внутри меня схлопывается боль, я не могу позволить себе быть страдающей, уязвимой, слабой. Потому что тогда обязательно ударят. В самое больное место. Поступком, словом, решением, выбором, что будет под рукой.

На лето бабка привозила меня на дачу. Тут начиналась счастливая и свободная жизнь матери – каникулы! Но и бабка не отставала. Не имея возможности «наказывать» свою блудливую и порочную дочь регулярными скандалами и оскорблениями, всю свою ненависть к ней она проецировала на меня. Добиваясь послушания, бабка ставила мне задачу «вовремя» приходить домой обедать и ужинать. Что это за время такое и как его определить в 5 лет, думаю, не знает никто, в том числе и я. Естественно, выполнить задачу я не могла и бабка «получала» официальное право со мной расправиться. Она била. Хворостиной, крапивой, ремнем, плеткой, что под руку попадалось.

Эти истории помнят все соседи по даче. Никогда не давали и мне забыть, при любой возможности напоминали. Что у всех этих людей в голове? Вместо того чтобы остановить очевидное насилие, наслаждались им. Словно сами хотели того же, но позволить себе не могли. Или им собственная жизнь на фоне моей казалась раем? Помню, только одна соседка, детский доктор (милейший человек), посмела сделать моей бабке замечание. На что получила жесткий отпор: без советов обойдутся, не ее ума дело. На том дело и кончилось.

Все мое детство меня сравнивали с умершим сыном матери, с другими детьми. И никогда сравнение не было в мою пользу. Я вся такая недоделанная. Невоспитанная, непослушная, неумная, недобрая. «Вот если бы ты была хорошей девочкой, – начинала песню бабка, – то делала бы… говорила бы…» Дальше шел перечень того, что я должна. И на десерт бабкин вердикт: «Ничего путного из тебя не получится!» Все, приговор вынесли, обжалованию не подлежит.

Брошенный, нелюбимый, никому не нужный, живущий без защиты, в вечном страхе, что нападут, ударят, самый плохой на свете, недостойный ничего хорошего в этой жизни ребенок. Зачем он вам? Сдали бы уже государству, если просто выбросить жалко. Но нет, я была им не просто нужна, необходима!

Низкая самооценка людей призывает их воспользоваться ситуацией и поднять ее за счет другого, более слабого и уязвимого. Я бью тебя, потому что избить того, кого хочется, не получается. Избить себя, наказывая за бездуховную и ущербную жизнь, тоже не могу. Я критикую тебя, сравнивая с другими, потому, что сама ничтожна. И чтобы всего этого не чувствовать, не понимать, не осознавать, обрушу на слабого все то, чем переполнена изнутри: злость, ненависть. Внутренняя уродливость порождала внешнюю. Вот тут моя «польза» для всех становится очевидной.

Что делала мать? Добавляла то, что не могла злобная старуха. Свою несостоятельность, невозможность жить так, как хочется, вымещала на мне, не любя, отторгая, предавая. Никогда не делая выбор в мою пользу, подтверждая мою ничтожность, неважность, ненужность. Я – обуза, от которой хотелось всеми силами избавиться.

Вот так в этот мир приходит жертва. Для которой боль и отвержение становится нормой жизни. Почему? Потому, что ничего другого она не знает. Она срастается с этим, живет с протянутой рукой, надеясь, что однажды мама изменится, станет другой, проснется, как Спящая красавица, станет заботливой, внимательной и доброй. С этой фантазией дети, даже брошенные своими непутевыми матерями, попавшие в детские дома, живут всю жизнь. Надеются вырасти, найти своих беспутных родительниц и спасти их от «дракона», вылечить, дать им счастливую жизнь, позаботиться о них, чтобы их наконец-то оценили. Удивительный парадокс. Бессознательное «вымаливание» и ожидание любви становится основной программой, частью личности, судьбой, если хотите.

Младенец не знает своей истории, придя в эту жизнь. Все, что ему надо, – это забота, любовь и безопасность, без этого ему просто не выжить. Желание находиться рядом с тем, кто это ему дает, встроено в нас как программа. Поэтому даже незначительное отдаление матери от ребенка вызывает в нем реакцию боли, он плачет. Нежелание матери приходить на зов лишь усиливает переживания ребенка, это уже не только физический уход, а эмоциональное отстранение. «Тебе плохо, ты плачешь, а мне плевать на тебя». «Поплачет-поплачет и перестанет, не беги». Когда я слышу такой совет «бывалых и опытных», мне хочется вырвать им язык. Они даже не представляют, к каким проблемам в жизни это может привести.

Ребенок, чьи чувства не признаются как важные и нужные, уже и сам не понимает, зачем они ему. Надо ли их проявлять? Или лучше от них отказаться? Принимающие и понимающие родители создают вокруг ребенка зону безопасности, сигнализируя ему, что его любят и он важен. Из этого создаются установки:

– быть собой безопасно;

– людям можно доверять;

– меня ценят;

– я могу что-то делать неправильно, ошибаться;

– со мной все хорошо;

– мои чувства важны, я имею на них право;

– я не одинок;

– обо мне заботятся;

– меня любят.

Лишенный этого ребенок обречен сам искать свое безопасное место, прогибаться под требования взрослых, которые лишают его любви, тактильного контакта, чтобы не испортить, не избаловать. Исключительно из «добрых побуждений». Особенно это касается мальчиков. «Тебе больно, ты ударился? Не плачь, ты же мужчина. Ты же не девочка!»

Мальчик не имеет права чувствовать свою боль, переживать свое горе. Если плачет девочка, то не потому, что ей больно, а потому, что она девочка. Из этого набора вырастает мальчик, имеющий проблемы со своими чувствами, не умеющий чувствовать других, холодный и равнодушный.

Эмоциональная брошенность – это отказ от участия в жизни ребенка: почитать ему книгу, погулять с ним, поиграть, разделить его чувства. Недовольство ребенком: «что ты ноешь, ты уже взрослый». Отказ в утешении: «нашел из-за чего переживать». А еще это омерзительное сравнение с другими. Проявление скрытой агрессии, демонстрация своего отношения: «Ты просто не заслуживаешь любви. Либо старайся, либо иди вон!»

Есть желание видеть ребенка идеальным: вовремя ест, ходит на горшок, молчит, когда взрослым надо, разговаривает, когда спросят, удобный, не мешает, делает только правильные вещи. А что он чувствует, из-за чего переживает, это никого не касается. Никому не нужно. Если будет вести себя неподобающе, то «отдадим чужой тете» (дяде, цыганам, в лесу оставим, отправим к бабушке навсегда). «Отойди, мне такой не нужен!» – звучит от матери как приговор. На самом деле это очень страшная фраза для ребенка, она может испугать и травмировать, но как часто мы слышим ее от раздраженных «неправильным» поведением детей мамочек.

Не имея поддержки в лице взрослых, ребенок не в силах излечить свои душевные раны, все, что он может, – это закрыться от собственных чувств, навсегда сжившись с этими ранами, становясь тревожным, угнетенным, подавленным, замкнутым, неуверенным в себе, несчастным и зависимым. Формируются установки: «полюбите меня, пожалуйста, я хороший» или «я никому не нужен, но тогда и мне никто не нужен». И то и другое рано или поздно приведет к проблеме в отношениях. Он не сможет сделать их здоровыми, гармоничными, полноценными. Они всегда будут кривыми и зависимыми.

Порой вину за отверженность других ребенок принимает на себя, формируя комплексы. Отсюда перфекционизм и желание заслужить свое право на любовь. Отсутствие самоуважения, проявление неполноценности, отсутствие любви к себе, внимания к своим потребностям. Вся жизнь уходит на то, чтобы сделать хорошо другим в ущерб себе. Появляется устойчивое ощущение своей ненужности, чувства одиночества и внутренней пустоты, в которое рука тянется запихнуть все что можно, лишь бы почувствовать «утешение».

Чтобы удержать все это в приемлемых и переносимых границах, мы приспосабливаемся к условиям, нам созданным, принимаем это уже как норму. Бежим от любой ситуации, где можем быть непонятыми, покинутыми. Ищем человека, который нас от всего этого избавит, спасет. Отсюда детские фантазии, создающие себе сильных взрослых друзей, способных помочь, защитить. Если отсутствует один из родителей, то именно он наделяется качествами заступника, который, когда узнает, что происходит, придет и спасет. То есть начинает создаваться параллельное пространство, где все иначе.