Нина Никитина – Символ смерти. Тайный мир Нарцисса и его Жертвы (страница 6)
Чем яростнее сопротивление и отрицание, тем тяжелее будет адаптация к внутренним процессам во время кризиса. Перекладывание собственных теневых качеств на тех, кто рядом, не избавляет от проблем, а лишь усложняет ситуацию. Мы злимся на другого, чтобы не злиться на себя, обижаем потому, что боимся, что обидят нас, нас выводит из себя поведение другого потому, что вести себя так же мы позволить не можем. «То, что мне не нравится в вас, я вижу в себе, что вам не нравится в себе, вы видите во мне». Как только дозреваете до этой истины, все встает на свои места. Прежде чем начать обвинять другого, подумайте, а что в его словах или поведении про вас.
Почему мы так старательно избегаем быть «плохими», даже думать об этом не хотим? Потому, что поддерживаем в себе детский страх. Только хорошими нас любят, мы нужны и важны. Иначе бросят, откажутся, станем лишними. Не своих негативных качеств мы боимся, а того, что они не будут приняты другими.
Мы неидеальны. И не должны такими быть. Принять этот факт надо. В нашем прошлом есть моменты, за которые стыдно, и это нормально. Значит, есть целостность личности, есть потенциал для развития. Мы имеем право ошибаться, но также у нас есть возможность исправить ошибки, если они не носят фатальный характер. Вообще, способность признавать свои ошибки, умение нести ответственность говорит о наличии взрослости и отсутствии инфантилизма. Не прятать голову в песок и не бежать от трудностей – большое достижение.
Кризис среднего возраста можно сравнить с переходом через горный массив, одиночное плавание, погружение в океанскую впадину… А еще это путь нахождения себя, своего Я, индивидуальности, достраивания части себя до целого, роста и прорыва. Этот же путь может привести к разрушению, потере жизненных сил, глубокой депрессии, тотальному одиночеству, уничтожению себя. Для всех по-разному.
Как пройти этот путь, зависит только от нас. Все, что нам требуется на этом пути, находится в нас. Чем более развит человек, тем больше у него шансов собрать себя из руин, если рассыпаться придется. Поэтому учиться, обогащаться информацией, расти, двигаться по жизни, стремиться и достигать, совершенствоваться, анализировать себя и свои поступки, формировать здоровое тело, убрать из жизни «автопилот» – почти гарантия, что все случится с минимальным ущербом и минимальным количеством боли и страданий.
Мы приходим в этот мир одинокими, уходим так же, любая трансформация – это тоже наш личный одиночный выбор. Мы можем рассчитывать на помощь и понимание близких, но требовать этого от них нельзя. Мало того, нам надо быть готовыми, что они не смогут принять все перемены, за которыми мы готовы следовать. И наше обновление для них может стать потерей, угрозой их стабильности. Возможно, им потребуется больше времени для принятия и адаптации, чем мы думаем, но есть шанс, что они могут совсем нас не принять. Будут ли найдены компромиссы и возможны ли они? Жизнь покажет.
Первое, чего я лишилась на новом поле исследования себя, – «уникальности». Мне пришлось принять, что моя история жизни, полная трагических переживаний, не единственная в мире. Как ни странно, но это был первый шаг к исцелению. Затем мне пришлось осознать, что прошлое – это то, что невозможно изменить ни при каких условиях. И хочу я этого или нет, но если оно счастливым не было, то уже никогда не станет.
Было и еще одно озарение. Про него придется рассказать отдельно. Маменька продолжала «чудить», получала от нее в основном сиделка, так как она оказалась очень чувствительной, полной доброты, сострадания. То есть та самая, настоящая, о которой только мечтать можно. Произошла следующая история: до возвращения моей матери из больницы я провела небольшую ревизию в ее квартире. Выкинула из нее хлам и мусор, скопившийся за последние годы. Надо сказать два слова: в этой квартире я жила более 20 лет, она была небольшой, но очень милой. Мало мебели и много света. Серо-бежевые тона, чтобы пространство стало более свободным. Перед тем как вернуть квартиру матери, когда она после последнего развода нуждалась в жилье, я решила сделать свежий ремонт. Зная свою мать, я заранее спросила, что она хочет.
– Мне все равно, – ответила она равнодушно, пожав плечами.
Надо ли говорить, чем для меня это обернулось? У меня «ужасный» вкус, и ей придется все переделать. Переделала. Синий, бордовый, черный, вишневый… стены облепили лубочные картинки непонятного происхождения, где-то Индия, где-то Китай, а где-то Египет. Комнаты стали похожи на коробки из-под обуви. Жить в этом нормальному человеку невозможно, дышать нечем. Пришлось все немного расчистить. Снять тяжелые и темные шторы, выкинуть пугающие картинки и старый хлам.
Если бы на тот момент знаний было больше, начни я вникать, я бы поняла, что маменькина психика уже запустила необратимые процессы разрушения, все кругом такое запутанное, темное, несочетаемое, как и ее сознание. Но мое подсознание включило защитный механизм: я проигнорировала все происходящее. Не вижу – значит, этого нет. Это называется избеганием. Я бежала от того, что видела и чувствовала. Плохо или хорошо? Не знаю, по-другому реагировать на тот момент не могла. Наша психика всегда выбирает оптимальный и самый простой способ защиты.
По прибытии домой маменька потери своего «богатства» обнаружила. Закатила истерику сиделке, сообщив, что я ее ограбила, вывезла «антиквариат», доставшийся ей по наследству от всех мужей. Та, бедная, ничего не понимая, рассказала обо всем мне. Мой мозг осознавал, что все, «приплыли». Будет становиться только хуже, но психика продолжала сопротивляться этому принятию, кормя надеждой: «А вдруг показалось, все пройдет, не обращай внимания», мне на адаптацию к новой реальности требовалось больше времени.
Потом маменькин мозг, освободившийся от любых ограничений, вызванных дегенеративными процессами, стал выдавать то, что она думала, без фильтрации. И вот тут началось самое интересное. Она в порывах откровенности рассказала, что всю жизнь пила, гуляла, жила в свое удовольствие, меняла мужчин как перчатки. Меня она ненавидит и иногда очень сожалеет, что я не сдохла (ее определение), пока была маленькая.
– Господи, что ты несешь, – пугалась сиделка, – ведь твоя дочь содержит тебя, лечит, оплачивает мою работу.
– А мне плевать, она мне должна, будет делать, что я скажу, никуда не денется, а скажешь ей хоть слово – выгоню тебя. Вот вылечу бедро, начну ходить, мы ей не скажем. Ты будешь жить у меня, ухаживать за мной. А когда она будет приезжать, я буду ложиться на кровать, стонать, жаловаться. Она мне должна! – рассказала о своих планах злобная старуха.
Внутри меня все разорвалось на части. Понятно, что проблемы с изменением мозговой активности вызваны болезнью, нейронные связи разрушаются, меняют людей до неузнаваемости, но тут как раз тот случай, когда человек стал УЗНАВАЕМ, понятен. Сложился пазл, который всю жизнь расползался в разные стороны, его части никак не подходили друг другу по формату.
Мне пришлось признать факт: безусловной родительской любви не бывает. Наши родители, как все люди, кого-то любят, кого-то нет, и то, что мы получим от них это чувство по факту своего рождения, – одна большая иллюзия. И с ней придется расстаться. Но одно дело – осознать этот факт, а совсем другое – принять. Начался процесс горевания, я похоронила мысль, что мать меня как-то странно, по-своему, но любит. Не любит, если не сказать сильнее.
Из моей жизни начала исчезать одна опора за другой, реальность, существование которой я не хотела признавать, медленно, но верно начала вторжение в мою жизнь. Все, что я думала о себе, других, что чувствовала, не было правдой, словно я смотрелась в кривое зеркало. Что может быть трагичнее разбитых иллюзий? Теперь с этим знанием надо научиться жить.
Что делать? Куда идти? Как говорил старик Фрейд, «не знаешь, где выход, ищи вход». Чтобы разгрести руины, придется пойти туда, с чего началась моя жизнь. Найти свою первичную травму, пережить ее снова, зажатая там энергия должна высвободиться и вернуться ко мне. Только так можно избавиться от того груза, который накрыл. Тогда я еще не знала, что это только начало. И эта история всего лишь прелюдия.
Глава 2. Проблемы по наследству, откуда берется хищник с жертвой
Есть мать-мать, а есть мать не мать. Так устроен мир. Даже в природе мы сталкиваемся с этим феноменом: кукушка не высиживает своих птенцов, подкидывает в чужие гнезда. Меня не подкинули, не выбросили физически, но оставили «на обочине». Ковыряя события своей жизни, заставляя включаться память, которая по доброте душевной попыталась многие истории затереть или придать им более обтекаемую форму, дабы защитить меня от нежелательных травмирующих переживаний, я пришла к выводу, что начинать надо не с себя, не с моей матери, а идти в гости к «бабке», ведь такой моя мать стала не сама, ей тоже помогли, есть значимые для нее люди, сыгравшие роковую роль в ее жизни.
Помним, уже выяснили, что травматизация наследуется, из поколения в поколение передаются родовые сценарии, подкрепляя опыт каждого следующего. Люди калечат свое потомство, не приходя в сознание. Им даже в голову не приходит, что они делают что-то не так. А если нет понимания неправильности, то что-то изменить просто невозможно.