Нина Морено – Не встречайся с Розой Сантос (страница 2)

– Мими?

–Aquí[9], – отозвалась она из глубины дома.

Я опустила крышку на место и встала на пороге ее оранжереи, располагавшейся в дальнем конце кухни. Говорить с ней, пока она занята делом, было очень плохой идеей, но мне хотелось скорее с этим покончить.

– Где ты?

– Я здесь! – снова отозвалась она, но я все равно ее не видела. Вообще, эта комната считалась верандой, и предполагалось, что здесь хозяева будут отдыхать со стаканчиком холодного чая, но Мими превратила ее в теплицу. Это стало словно живым сердцем нашего дома, здесь всегда было тепло и легко дышалось даже при закрытых окнах. Пышно разросшиеся растения тянулись из горшков, слегка покачиваясь. На полках выстроились потрепанные от чтения книги и сосуды с лекарствами и разными снадобьями. И еще здесь висел ветряной колокольчик из дерева и металла – в обычные дни он молчал, слегка позвякивая, если шел дождь, и метался, как испуганный ребенок, если надвигалась беда.

Так выглядел наш тайный зачарованный сад, иногда способный шуметь, как тропические джунгли. И хотя мы жили в Порт-Корале, штат Флорида, для Мими он теперь воплощал ее родной остров.

Она вдруг вынырнула из-за ветвей пальмы, улыбаясь. В руках у нее было голубое одеяльце цвета безоблачного летнего неба, слегка переливавшееся на свету. Я провела рукой по мягкой, как пух, ткани, и меня снова охватило чувство удовлетворения. Это как ее суп.

Она прошла мимо меня обратно к своему окну. Я стряхнула с себя ощущение безмятежности и двинулась за ней.

– Мими, я выбрала, где буду учиться, – выдавила я, пока она передавала Дэну одеяльце. Оба посмотрели на меня. Дэн ухмыльнулся.

–Pero[10] ты уже учишься.

– Ну… как бы да, но только в муниципальном колледже[11]… – Я снова почувствовала, что потею. Последние два года я только и делала, что моталась на автобусе между школой, колледжем и летними курсами. Это было непросто, особенно учитывая работу в bodega, но зато теперь остается всего пара недель – и я закончу и школу, и колледж с двухгодичным обучением. А осенью я переведусь из муниципального колледжа в университет, чтобы получить степень бакалавра по латиноамериканской культуре.

–Ah, sí[12], я знаю. Ну, рассказывай. – Она сложила руки на груди. Звон ее браслетов звучал знакомо, словно песня. По ним я научилась отыскивать ее, когда она терялась в зарослях своих растений. Я открыла рот, но повисла звенящая тишина.

Мими ждала. Но я не смогла решиться.

– Если бы ты могла поехать в любую точку мира, куда бы ты отправилась? – выпалила я в панике.

Дэн покачал головой. Свечи у Мими за спиной задрожали.

– На Гавайи, – подумав, решила она.

– Что? – переспросила я в шоке. Такого ответа я не ожидала. – Куда угодно вмире, Мими!

– Я поняла, – ухмыльнулась она. – Просто мне нравится Дуэйн «Скала» Джонсон. Он симпатичный.

Дэн расхохотался:

– Не поспоришь.

– А если бы ты могла поехать на Кубу?

Ее улыбка исчезла.

Все, что я знала о Кубе, я узнала здесь – в этом прибрежном городке, в сотнях миль от острова, который был для меня таким загадочным. Я знакомилась с родной культурой через блюда за нашим столом, песни, звучавшие в бабушкином проигрывателе, истории, которые рассказывали вbodega и в шумном доме Аны-Марии. Но в этих историях не было моей семьи. И здесь я не могла найти себя.

– Я бы туда не поехала, – сказала Мими так просто, словно это все объясняло. Мояabuela была терпелива и добра, но при упоминании родины она опять словно замкнулась. К ней приходило так много людей, и им всем она давала ответы и возвращала надежду. Всем, кроме меня.

– Спасибо за лекарства, – сказал Дэн и заплатил ей за снотворный чай и снадобье для зубов. Пенни своими маленькими кулачками схватилась за одеяльце. Он напоследок ободряюще улыбнулся мне и пошел домой.

Мими принялась наводить порядок на столике. Я слышала запах супа и приглушенные звуки музыки из своей комнаты.

– Но все ведь меняется, – снова попыталась я. Мими резко обернулась. Я впервые осмелилась развивать эту тему. Мое упрямое сердце колотилось в закрытое окно ее сдержанности. – За годы многое стало иначе.

В год, когда я пошла в старшую школу, я видела по телевизору, как президент моей страны сошел с самолета и ступил на землю Гаваны. Все посетителиbodega замерли, не веря глазам. Даже я в свои четырнадцать не верила, что отношения между странами когда-нибудь изменятся к лучшему. Довольно скоро после этого я узнала о программах обучения на Кубе и поступила в колледж.

Мими отрывисто вздохнула:

–Ay, для тебя, может, и меняется, а для народа Кубы – нет.

От этих слов пропасть между мной и моей родиной стала еще больше.

– Значит, даже если бы ты могла, ты бы не вернулась?

– Моя душа вернется туда,mi amor. – Тоска в ее голосе преследовала меня, словно древний призрак. – Они больше заботятся о туристах, чем о людях Кубы, которые до сих пор страдают. – Мими захлопнула свое окошко, подошла ко мне и ласково положила ладонь на мою щеку. – Куда ты поедешь учиться, niña[13]? В хороший университет?

Вот и все. Чего-то в этом роде я и ожидала. Совершенно нет повода удивляться или расстраиваться. Или плакать.

– Неважно. На самом деле, я еще думаю, – сказала я, стараясь не выдать своих чувств.

–Ay, Роза, – вздохнула Мими. – Ты скоро определишься.

Суп кипел на плите, ветряные колокольчики тихо звенели, и свечи освещали мне дорогу обратно в комнату. Я дома, и здесь нет места для разговоров о Кубе. Мими не собирается возвращаться, моя мать постоянно уезжает, а я – просто бескрылая птица, брошенная на берегу в поисках ответов, похороненных на дне моря, которое я не могу познать.

Глава 2

Я открыла дверь своей спальни, и Ана подняла голову, оторвавшись от телефона. Но ее радостная улыбка погасла, когда она увидела мое лицо.

– Как прошло, тигренок?

Я с опустошенным видом упала в кресло возле стола.

– Тебе все равно придется ей сказать. Если ты не пришлешь подтверждение к первому мая, то потеряешь место.

У меня было очень много дел. Я щелкнула ручкой и пролистала страницы блокнота. Все мои жизненные цели, тщательно выстроенные и упорядоченные, были собраны здесь. А в прогалинах между важными датами прорастали виноградные лозы, превращавшиеся в цветы. В этом блокноте, где рисунки перемежались со списками дел, прятались все мои планы, которые теперь превратились в секреты.

Мой ноутбук издал свистящий звук, сообщая о новом письме. Там было всего два слова – «Люблю тебя» – и ссылка на фотоальбом. Я просмотрела мамины фотографии за эту неделю. Кактус в пустыне. Нарисованный на салфетке портрет официантки, мечтающей за стойкой. Незаконченная картина у кирпичной стены. На следующей неделе я, возможно, увижу, что она нарисует на ней дальше и куда потом отправится. Я задумалась, вернется ли она в Порт-Корал до наступления лета.

У Аны зазвонил телефон.

– Что такое, мама? – Какое-то время она слушала, что говорила миссис Пенья, а потом раздраженно села на кровати. – А мне зачем идти? Ну ладно, ладно… Я им скажу… Мам, ну я же сказала «ладно!» Я не повышаю голос… Я тоже тебя люблю. – Ана отключилась и посмотрела на меня, закатив глаза к потолку. – Сегодня экстренное городское собрание.

Собрания у нас обычно проходили раз в месяц, и последнее было всего две недели назад.

– А что случилось?

– Она не сказала. Но, зная этот городок, Саймон сменил музыку в закусочной, не спросив совета уviejitos[14], а мама впала в панику.

Я встала и глянула в небольшое зеркало рядом с приставным столиком и крошечным алтарем. Там стояли пара цветных свечей и свежие цветы, старая коричневая фотография дедушки и единственный сохранившийся полароидный снимок моего отца. Я подкрасила губы и сунула в рот клубничный леденец.

Ана скатилась с моей кровати и пошла вслед за мной к двери.

– Скажи Мими про Гавану прямо сейчас. При мне она не будет на тебя кричать.

Я остановилась в прихожей, и она врезалась в меня сзади.

– Что? Нет уж. Это плохой план, – сказала я.

Кроме того, Мими в любом случае не станет кричать. Наоборот, когда она недовольна, то становится очень спокойной и сдержанной. Ее молчание давит, как каменная плита, и я как могу стараюсь этого избегать.

– Ах, малышка Роза.

Это было мое прозвище с детства, и я терпеть его не могла. Выйдя в кухню, мы рассказали Мими о собрании и помогли ей упаковать суп, который она захотела взять с собой.

Она с усилием переставила кастрюлю с плиты на стол и потерла поясницу, которая всегда болела, а мы достали контейнеры и принялись их наполнять. Мими лечит всех остальных, но ее саму невозможно заставить регулярно посещать врача. Уж не знаю, это свойство вообще всех стариков или только кубинцев –viejitos, например, тоже ведут себя так, словно человек способен жить вечно, питаясь только кофе, ромом и гаванскими сигарами.

Когда мы упаковали все контейнеры, Мими неодобрительно глянула на меня:

–Nos vamos[15]. Но сначала сними свою пижаму.

Я подхватила сумку с контейнерами.

– Это не пижама, а ромпер.

Я прошла мимо нее к двери, зная, что она пойдет следом, как всегда, прихватив свои снадобья и свои суждения.

–Qué es un[16] ромпер? – спросила она у Аны, и та расхохоталась.

Городская площадь со сквером была всего в двух кварталах от нас. Солнце, низко висевшее в небе, заливало этот апрельский вечер теплым золотым светом. Деревья вдоль тротуаров были усыпаны цветами, и ветряные колокольчики на дверях магазинов приветственно звенели. Мы пошли в комнату для собраний в библиотеке.