Нина Моисеева – Milagrito (страница 2)

— Я хотела бы, конечно, в лес... — Ксюша сделала театральную паузу, глядя на подругу. — Но Мексика интереснее! — заключила она, и глаза ее блеснули неожиданной авантюрной искоркой.

— А что будем делать с детьми? — задумалась Аня, зажав нижнюю губу

— Давай отправим их в лагерь! — не раздумывая, выпалила Ксюша. В её голосе прозвучала та самая решительность, которую Анна в ней так ценила.

У обеих было по двое детей: у Анны — два неугомонных сорванца-мальчика, у Ксюши — две чопорные принцессы-дочки, уже вовсю копировавшие мамины привычки.

— Знаешь, а ведь и правда… — Анна оторвала взгляд от телефона, который уже держала в руке. — Мне уже надоело пресмыкаться даже перед ними. Всё всегда так, как скажут они. Про мои чувства, мою усталость — ноль. Я что, вечный двигатель их жизни? — Она произнесла это не с истерикой, а с холодным, стальным спокойствием, от которого стало немного не по себе. И тут же, ткнув пальцем в экран, оживилась: — О, смотри! Я знаю один крутой лагерь! Их каникулы как раз с нашими совпадают… Ну, детей на пару дней из школы выдернем — не велика потеря. Зато по акции выйдет даже дешевле!

Она подняла глаза на подругу, и в них снова запрыгали озорные искорки.

— Дети разовьются, мамы развлекутся, и все счастливые вернутся! — пропела она нараспев. — Дорогая, я, кажется, начинаю слагать поэмы! Это хороший знак?

Веселью не было предела. Так всегда и было: планировали погрустить, поговорить о серьезном, а в итоге — хохот до слез, сметающий все невзгоды.

— У меня уже живот болит, — прохихикала Ксюша, схватившись за бок.

— Прекращай, а то я тоже сейчас... — Анна откинулась на спинку стула, переводя дух. Потом её взгляд стал задумчивым, устремлённым куда-то вдаль, за стены ресторана, в тёплую тьму. — Представляешь, Ксюш… Мексика. Это же…

— Это не просто текила и сомбреро, — подхватила Ксюша, ловя её настроение. Её голос стал тише, мечтательнее. — Это воздух, который пахнет океаном и жареным перцем. Это камни, которые помнят ацтеков. На которых… — она на секунду замолчала, подбирая слово, — …на которых время оставило царапины. Настоящие.

— Да! — Анна оживилась, её глаза загорелись. — Я хочу увидеть эти краски! Не наши серо-бежевые, а такие, чтобы глаза щемило! Чтобы рынки были как взрыв — красный перец, жёлтые ткани, синяя-синяя керамика… Я хочу загореть так, чтобы кожа пахла солнцем и солью. И море… Ты думаешь, оно действительно такое бирюзовое, как на фотографиях?

— Думаю, оно ещё ярче, — Ксюша улыбнулась, и в её улыбке была тихая уверенность. — И в нём есть шум. Не городской гул, а древний. Как будто само море шепчет истории о тех, кто приходил к нему тысячу лет назад. Конкистадоры, жрецы, простые рыбаки… А мы просто следующая пара усталых душ на краю этой вечности.

— Ой, как ты красиво… — Анна посмотрела на подругу с нежностью. — Ты там, наверное, целыми днями будешь ходить по руинам и трогать камни, а я буду тебя тащить на дискотеку к каким-нибудь загорелым мексиканцам!

— Идеальный план, — рассмеялась Ксюша. — Утром — магия древних цивилизаций, вечером — магия текилы. Баланс.

— А я хочу, — Анна сделала глоток просекко, — чтобы там не было ни одного напоминания о графиках, отчётах и о том, что надо к восьми утра разбудить и накормить всех. Чтобы телефон мог просто разрядиться, и это было бы не ЧП, а… освобождение.

— Мечта, — кивнула Ксюша, и в её глазах отразилась та же жажда. Не веселья даже, а тишины. Тишины внутри. — Просто быть. Никем. Ни женой, ни мамой, ни ответственным сотрудником. Просто… женщиной на краю света.

Они помолчали, обе уносясь в эту общую, уже почти осязаемую фантазию. Это был их побег. Их тайный заговор против унылой реальности.

Вдруг в их мир беззащитной мечтательности вторгся незнакомый мужской голос, бархатный и уверенный:

⠀— Девушки, добрый вечер!

⠀Перед ними стоял мужчина. Высокий, ухоженный. Анна увидела в нём красивого брюнета с пухлыми, чувственными губами и ясным, почти неземным голубым взглядом. Он был одет в дорогой, идеально сидящий тёмно-серый костюм без галстука, под которым угадывалась идеальная линия плеч.

Ксюша же увидела в нём восточного джина. И джины, как она знала, всегда были коварны. Его улыбка была слишком безупречной, отточенной, а в глубине тех самых голубых глаз читался не интерес, а холодный, расчётливый анализ, будто он оценивал не женщин, а активы.

— Прошу прощения за вторжение, — его голос был низким, с легким, неуловимым акцентом. — Я нечаянно услышал, вы собираетесь в Мексику….

Анна и Ксюша переглянулись. В голове у каждой молнией пронеслось одно и то же: «Что мы там такое говорили? Про отсутствие секса? Про то, как Аня мужа про еду отбрила? Или про то, что «терпеть» — это их жизненное кредо?»

Щёки предательски вспыхнули. Прокручивать назад весь разговор было поздно — он уже всё слышал. Оставалось только надеяться, что самое сокровенное они всё-таки произносили шёпотом. Или нет?

Воспользовавшись их секундным замешательством, мужчина плавно, с абсолютной уверенностью хозяина положения, опустился на свободный стул у их стола, нарушив границы их уютного островка.

— Это удивительное совпадение. Я только что вернулся оттуда. И не смог удержаться, чтобы не поделиться восторгом, — он улыбнулся, и в этой улыбке была притягательная сила человека, повидавшего чудеса.

Его появление было таким внезапным и таким… законченным, будто он всегда должен был сидеть здесь, с ними. Он не спрашивал, можно ли. Он уже знал, что да. И от этого Анне стало и неловко, и безумно интересно. Ксюша же ощутила, как по спине пробежал холодок. Джин вышел из бутылки. Теперь вопрос был в том, какую цену он запросит за исполнение желаний, о которых они только что так страстно мечтали.

— Игорь, — представился он, его голос был низким, бархатным, нарочито медленным. — А как вас зовут?

— Нас обычно не зовут. Мы сами приходим, — отчеканила Ксюша, мгновенно взяв себя в руки. Её голос, обычно мягкий, приобрёл стальное лезвие. Она отличалась спокойным характером, но в неприятных ситуациях мгновенно показывала шипы. А этот самоуверенный тип явно относился к категории «неприятных»

— Очаровательно, — парировал Игорь, совсем не растерявшись. Он развалился в кресле по-хозяйски, положив руку на спинку стула рядом с Анной. — Значит, вы — явление. Стихийное и непредсказуемое. Это моя слабость.

Его взгляд скользнул к Анне, и в нём зажглась искра настоящего, живого интереса. Она почувствовала это кожей — лёгкий укол адреналина, щекочущий предвкушение.

— А я — Анна. А это - Ксения, — сказала она, чуть смущённо улыбнувшись, но не отводя глаз. Его самоуверенность её не оттолкнула, а заинтриговала. Это была игра, в которую она соглашалась играть.

— Анна… Имя-обещание, — произнёс Игорь, растягивая гласные, будто пробуя имя на вкус. — Обещание милости. А вы разве не устали быть милостивыми? Всё время уступать, терпеть… — Он сделал паузу, позволяя этим словам, таким точным, раскалить тишину между ними. — В таком месте, как это, можно наконец позволить… брать.

— Какое тонкое наблюдение, — встряла Ксюша, её голос прозвучал сухо, как треск льда. — Вы, Игорь, часто подходите к незнакомым женщинам с анализом их психологических травм? Или это бонус к фирменному блюду?

— Остро, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучала та бархатистая нота, которая так действовала на Анну. Его взгляд скользнул по Ксюше — медленно, от глаз к губам, от губ к шее, словно он уже мысленно снимал с неё одежду. Без спроса. Без стеснения. Как будто она уже была его собственностью.

Ксюша почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Так смотрят мужчины, привыкшие получать всё по щелчку пальцев. Богатые, уверенные, опасные. Те, для которых женщина — не человек, а трофей.

— А вы всегда так смотрите на незнакомых женщин? — холодно поинтересовалась она, не отводя взгляда. — Или сегодня просто удачный день?

— Только на тех, кто этого стоит, — парировал он с лёгкой усмешкой. Его глаза снова задержались на её губах. — Ваши губы, Ксения... они выглядят так, будто умеют говорить не только слова. Интересно, что бы они сказали, если бы им разрешили?

— Они бы сказали: «Вы не в том положении, чтобы делать такие заявления», — отрезала Ксюша, даже не моргнув. — И ещё: «Мы не продаёмся по первому требованию».

Анна прыснула в бокал, но быстро сделала серьёзное лицо.

Игорь не обиделся. Наоборот, его улыбка стала шире.

— Острота, умноженная на красоту, — опасное сочетание. Мне нравится.

— Рада, что мои качества вызывают у вас профессиональный интерес, — Ксюша подняла бокал и сделала глоток, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но Игорь не спешил уходить.

— Ксения, — произнёс он, растягивая её имя, словно пробуя на вкус. — А вы знаете, что означает ваше имя?

Ксения знала. Но ей было недосуг обсуждать это с ним.

Она медленно, с преувеличенной небрежностью повернула к нему только голову. В её серо-голубых глазах не было ни любопытства, ни вызова — лишь плоская, безразличная гладь.

— Знаю, — коротко бросила она, и это прозвучало как хлопок дверью. — Но моё имя - не тема для барских шарад. Оно моё. Как и моё время. Которое вы уже исчерпали.

На её лице не дрогнул ни один мускул. Её сталь не дала трещины. Но внутри, в самой глубине, что-то ёкнуло. Он попал в цель. Он нашел щель - её имя, её суть - и попытался засунуть в неё свои отточенные слова.