Нина Моисеева – Milagrito (страница 1)
Нина Моисеева
Milagrito
Предисловие
Если бы Бога спросили: «Для чего Ты придумал женщину?», возможно, Он бы ответил:
Я придумал Женщину, чтобы было кому танцевать на рассвете.
Чтобы в мире появилась лёгкость, которая не нуждается в причине. Чтобы кто-то напоминал: мудрость может быть тёплой, нежность — бесконечной, а сила — бесшумной.
Я вложил в неё танец, чтобы даже в тишине она чувствовала ритм жизни. Я дал ей полёт, чтобы она никогда не врастала в землю — только касалась её, вдохновляя всё вокруг цвести.
Я придумал Женщину, чтобы мир наконец выдохнул и сказал: «Как красиво».
Так было задумано.
Но жизнь... жизнь вносит свои правила.
Она приходит и говорит: «Надо». Надо успеть. Надо сделать. Надо вытерпеть. Надо быть сильной.
И женщина послушно надевает броню. Становится мужчиной в юбке — выносливой, ответственной, несгибаемой. Она тащит на себе работу, дом, детей, мужа, родителей, кота и ещё того хомячка, которого ребёнок упросил купить. Она привыкает не жаловаться, не ныть, не просить о помощи. Она становится опорой для всех.
И теряет себя.
Где-то глубоко внутри, под слоями «надо» и «успеть», тихо плачет та самая девочка, которая мечтала о лёгкости. Но её уже почти не слышно.
А потом звонит подруга.
Та самая, с которой можно не объяснять. Которая знает тебя насквозь и всё равно любит. Которая говорит: «Собирайся. Мы улетаем».
И ты сначала не веришь, а потом, вдруг, слышишь внутри тот самый колокольчик. Тот, что звенел в детстве. И понимаешь: пора.
Подруга — это чудо. Это тот самый камертон, который настраивает тебя на правильную волну. Рядом с ней ты снова вспоминаешь, что ты — не функция, не исполнитель, не «мама, дай» и не «жена, сделай».
Ты — женщина.
Ты имеешь право на праздник.
Ты имеешь право на себя.
И тогда начинается самое интересное.
Девичий праздник. Тот самый, где сбываются мечты. Где можно хохотать до утра, есть десерт перед обедом, танцевать, даже если никто не видит, и чувствовать, как внутри зажигаются тысячи огоньков.
Здесь не готовят еду — здесь её пробуют. Не моют посуду — её оставляют на потом, потому что утро вечера мудренее, а ночь создана для другого. Здесь можно заказать десерт, даже если ты на диете. Можно молчать, когда хочется молчать. Можно говорить, когда молчалось всю жизнь.
Здесь разрешено позволить себе дороги — и страшные, и захватывающие. Те, что ведут в никуда, но попадают прямо в сердце. Здесь можно заблудиться, чтобы найтись. Потерять контроль, чтобы обрести себя.
А Мексика тут как тут.
Она не спрашивает, кто ты и откуда. Не смотрит на твои морщины и сомнения. Ей всё равно, сколько у тебя денег в кошельке и какой кредит ты платишь. Мексика просто берёт твои мечты — самые сокровенные, самые спрятанные — и, если ты готова, превращает их в реальность.
Одним дарит тишину. Другим — любовь. А самым смелым и то, и другое.
Это не просто страна. Это место, где женщины вспоминают, кто они есть на самом деле.
Добро пожаловать в историю, где всё это случилось.
Добро пожаловать в Milagrito.
Глава 1. Просекко c протестами
— Ты знаешь, я тут поняла, что я всегда всех терплю. Мужа, детей, родителей, начальника. Вечно наступаю на свои интересы, будто я тропинка, а все остальные — сапоги! — Анна звонко стукнула бокалом о стол, и золотистое просекко едва не выплеснулось через край.
— Ты не одинока в этом аду! — вздохнула ее собеседница Ксюша. — У меня та же история. Сплошное самоотречение.
Они сидели в модном московском ресторане с панорамными окнами, за которыми медленно угасал сентябрьский вечер. Свет от огромной бронзовой люстры в виде лотоса мягко падал на их стол, заставленный тарелками с суши и двумя уже наполовину пустыми бутылками итальянского игристого.
Две подруги. Две вселенные.
Анна — жгучая брюнетка с чёрными, собранными в небрежный пучок волосами, из которого упрямо выбивались несколько непослушных завитков. Эта лёгкая небрежность только подчёркивала её природную стать — высокая, тонкая, с идеальной осанкой, она держалась так, будто корона у неё на голове была не метафорой, а привычным аксессуаром. Большие карие глаза с золотистыми искорками, ярко-алая помада, подчеркивающая пухлые губы, и смелое красное платье, обтягивающее стройную фигуру. Она жестикулировала быстро и страстно, золотые браслеты на запястьях звенели при каждом движении, и вся она была как вспышка — быстрая, громкая, неудержимая. От неё невозможно было оторвать взгляд, и ещё труднее — не улыбнуться в ответ на её энергию.
Рядом с ней Ксюша казалась тихим сиянием. Белокурые волны волос ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими, одухотворенными чертами. Ее серо-голубые глаза смотрели задумчиво и немного отстраненно, будто она одновременно здесь и в своих мечтах. На ней было элегантное платье цвета морской волны, идеально подходящее к её тихой красоте и тонкая золотая цепочка с небольшим бриллиантовым кулоном, мерцала у самой шеи — едва заметно, как её собственная улыбка. Она двигалась плавно, без лишней суеты.
— Ты знаешь, мне даже приходится терпеть отсутствие секса в семейной жизни, — снова стукнула по столу Анна, и ее карие глаза сверкнули озорством.
— Ого! Впервые такое слышу. Обычно наоборот — вот я лично не знаю, как дружелюбно увильнуть от этого занятия, — рассмеялась Ксюша, и ее смех был тихим, бархатным, как шелест страниц.
Они задорно рассмеялись, и этот дуэт, оглушительный смех Анны и мелодичный Ксюши, на секунду привлек внимание соседей. Но в этот вечер они существовали только друг для друга. Это был их маленький, нерушимый островок, затерянный в океане обязательств и рутины.
— Ты представляешь, я сама пристаю к мужу, чтобы получить секс? — продолжала Анна, понизив голос до конспиративного шепота. — А он просыпается и заявляет, что хочет есть. А я лежу, сонная, и вставать не собираюсь. И он возмущаться начал! На что я ему так серьезно, глядя в глаза, оттарабанила: «Дорогой, еда и секс — чисто физиологические потребности. Ты мне не даешь секс, почему я должна давать тебе еду?» И отвернулась на другой бок! Он просто обалдел, но пошел сам готовить завтрак на всю семью. Прикинь, какая я молодец?!
Анна заразительно рассмеялась, и ее восторг был таким искренним, что Ксюша не могла не подхватить.
— Ты молодец, красотка! Значит, не совсем ты и все терпишь! Смотри, как ловко протесты высказываешь. Хорошо, что в тюрьму за это не сажают!
Их смех снова прокатился по залу, но на этот раз он никому не мешал. Их энергия — чистая, искрящаяся, почти детская — была настолько заразительной, что у угрюмого мужчины у столика напротив даже дрогнул уголок губ. Этот дуэт был интересен, как водопад страстей, брызги которого сверкают на солнце.
— А я собираюсь на работу, вся такая красивая, даже сама себе нравлюсь, — пожаловалась Ксюша, поправляя прядь волос. — А потом раз и вся взъерошенная. Красотка еще та! Прихожу в офис с опухшими губами, поэтому начальник, наверное, смотрит своими лукавыми глазами.
— Ух, счастливая ты женщина! — подмигнула Анна.
— Ну, как сказать — улыбаясь, покачала головой Ксюша, — я бы с тобой на недельку поменялась ролями.
И девочки снова рассмеялись.
После этого смеха Ксюша вдруг замолкла. Ее взгляд стал томным, устремленным куда-то вдаль, за стеклянные стены ресторана. Она обхватила бокал тонкими пальцами, и в ее позе была внезапная, зовущая грусть.
— Я хочу в лес... Читать книги. Не краситься. Просто подставить лицо солнцу и вдыхать свежий, хвойный аромат природы...
Она замолчала. И в этой паузе была магия. Любой, кто посмотрел бы на нее сейчас, увидел бы не просто женщину в ресторане, а тайну. Обещание чего-то неизведанного, сладкого и пряного. Но только Анна с ходу считывала эти мечтательные коды на свой лад.
— Эврика! — вскричала она, хлопнув ладонью по столу так, что зазвенела посуда. — Мы в ноябре летим в Мексику!
Только Анна могла так мгновенно вырвать Ксюшу из сладких объятий воображения.
— В смысле???⠀
— Мне на работе предложили путевки в Мексику по сумасшедшей акции! Нам нужно отпроситься у своих мужей в страну текилы и драйва! Я хочу в Мексику, Ксюшка! А ты — моя лучшая подружка! Мексика это не для семьи, а именно только для девочек! Для лучших подружек! — Анна, проговорив это все на одном дыхании, лукаво подмигнула.
Девчонки снова расхохотались. Теперь вселенная определенно давала им зеленый свет. Они это чувствовали — неприятных взглядов не было, только нейтральные или одобрительные. «Ну, женщины повеселились, бывает».