Нина Малкина – Орден Крона. Банда изгоев (страница 5)

– Не торопи меня, – предупредила я Красную Луну, которая уже коснулась свечением пиков скал.

Всё, что приходило в голову, казалось таким мелочным, недостойным настоящего волшебства. Стройная череда моих прихотей кружилась хороводом вокруг одного-единственного потаённого желания, о котором я боялась и думать. Пламя того огонька, что зажглось в моей жизни с появлением ментора, разгоралось только сильнее от того, что я пыталась задуть его. Я ещё долго могла бы лгать себе, трусливо прячась за прихотями, но от этого ничего не менялось. За последний год я успела в этом убедиться.

Вдруг один из фонарей мелькнул и перепрыгнул с места на место. Я моргнула, отгоняя туманную иллюзию, и всмотрелась в дальний конец моста. Тусклый огонёк не двигался и даже не мерцал: просто застыл неподвижным светящимся пятном. Вместе с ним, казалось, в багровом тумане застыл мир, словно время остановило свой бег. Даже Красная Луна насмешливо зависла в воздухе, ожидая моего желания.

Я сглотнула неожиданно вязкую слюну и обняла ладонью чёрного паука. И на быстром выдохе, чтобы не успеть передумать, одними губами прошептала своё заветное желание, самую важную мечту. Тут уже отшатнулась и вздрогнула, потому что огонёк перепрыгнул ещё раз. Совершенно точно – мне не показалось. Неожиданный страх ослабил меня, ощетинился острой ледяной струной. Я испуганно схватилась за перила, чтобы не упасть, и различила вдали какое-то движение. За мной следили?

На секунду забеспокоилась, что меня услышали, но это было невозможно. Сперва захотелось позорно сбежать и спрятаться, к тому же после того, как я озвучила вслух своё сокровенное желание, навалилась какая-то обречённая слабость. Как будто я прошептала не мечту, а воззвание, и оно истощило мою магическую память. Если бы это было правдой, я была бы настоящей волшебницей, которая одной фразой способна исполнять собственные желания. Увы, моя главная мечта была несбыточной, невозможной, невероятной, и сейчас я даже пожалела о том, что поддалась романтической глупости.

Огонёк всё так же метался из стороны в сторону, и я попятилась к двери. Но вовремя вспомнила, что не собираюсь становиться жертвой, поэтому твёрдо зашагала по мосту в сторону прыгающего пламени. На середине пути закружилась голова, и я схватилась за ограждение, зашипев от злости на саму себя. Отступать было нельзя.

Глаза напряжённо вгляделись в две человеческие фигуры, что почти не двигались. Отругав себя за впечатлительность и малодушие, я двинулась к ним. Конечно, было бы неприятно обнаружить тут таких же находчивых студентов, как и я, но прятаться от них было ещё неприятнее. К моей радости, это оказались два задумчивых магистра, любующиеся закатом багрового диска. Они передавали друг другу зажженную причудливую трубку, из которой валил густой дым, различимый даже в тумане.

– Студентка Горст, – магистр Риин от растерянности закашлялся и попытался спрятать длинный мундштук за спину. – В такой час студентам положено спать.

– Юна, – радушно заулыбался Голомяс при виде меня. – Мы было подумали, что к нам идёт Нада… ректор Аддисад.

– Извините, – я отступила на пару шагов, смущённая тем, что потревожила магистров.

По себе я знала, что это крайне неприятно. Тревога и глупый страх сменились свинцовой усталостью, и я, теперь уже осознанно, привалилась к высоким каменным перилам. Чего я испугалась? Юна Горст, что смеётся в лицо опасности, что видела икша и кровавую магию, струсила, заметив прыгающий огонёк в ночи?

– Мы как раз обсуждали новую книгу, – деловито сообщил библиотекарь. – Пришёл целый ящик крепких переплётов. Ты непременно должна её прочесть, Юна!

– Меня теперь больше интересует историческая литература, – настороженно огляделась я, раздумывая, уместно ли тут оставаться.

– Разумно, – одобрил магистр Риин. – Эти новые романы выходят каждый год. И все про любовь, как будто мир состоит исключительно из чувствительных дев.

Он глубоко затянулся, расслабившись. Я порадовалась, что моё присутствие больше не беспокоит ментального мага: Флейн Риин почти развалился на парапете и уставился в одну точку, задумчиво подпирая подбородок.

– А мне нравятся истории про любовь, – Голомяс смотрел туда, где скрылась Красная Луна. – Должно быть, я уже достаточно стар, чтобы воспринимать их со всей серьёзностью и удовольствием.

Я развернулась в сторону его взгляда. От новогоднего светила остался светящийся край, выглядывающий из-за кромки гор. Кажется, я ещё успевала почтить память Чахи, хотя свечи у меня больше и не было. Я вспомнила кровавую ведьму, великую волшебницу, которая обожала и творила истории про любовь.

– И что это за новая книга? – лениво поинтересовался магистр ментальной магии, снова затягиваясь.

Табак в трубке разгорелся ярко, потянуло сладковатым дымком жжёного сена. От этого запаха захотелось спать, и я едва сдержала зевок.

– Называется «М и М», – торжественно произнес Голомяс.

– Странное название, – озвучил мои мысли магистр Риин.

– Согласен, – Голомяс поправил остатки волос на затылке. – Но написана отлично. Только послушайте: «Бойтесь своих желаний, ибо они имеют свойство сбываться!» Превосходно. Роскошно!

– Похоже на простую истину, – равнодушно заключил магистр Риин.

– А опыт – это и есть бесконечное подтверждение простых истин, мой друг, – отозвался чудаковатый библиотекарь. – Когда открываешь для себя очередную, хочется кричать: «Что ж вы, люди! Бойтесь своих желаний, я серьёзно!» Но люди только посмеиваются и тактично кивают. Ровно до тех пор, пока не откроют это для себя лично.

– И им останется только присоединиться к общему хору познавших жизнь, – иронично хмыкнул магистр Риин и сам себя прервал зевком.

– Не забывайтесь, молодой человек, – Голомяс забрал трубку. – Всё-таки я гожусь вам в прапрапрадеды.

Я попыталась примерно сосчитать, сколько «пра» мне стоит добавить, чтобы правильно соотнести возраст кровавого мага и свой. Мозг категорически отказывался выполнять даже такую простую задачу, и я тоже зевнула, не удержавшись. Стрелки над Иверийской короной циферблата показывали ранние утренние часы, и моя сонливость вступала в своё привычное право.

– Нет, в самом деле, – не сдавался магистр Риин, – почему именно «М и М»? А не «Ма и Ма», к примеру?

Взгляд его рассеянно блуждал в сумерках, которые почти потеряли красноватый оттенок.

– Может, лучше «Ме и Ме»? – предложил Голомяс, выпуская колечки едкого дыма. – Ближе к нашей реальности.

– Концептуально, – с умным видом согласился магистр Риин.

Я обернулась, почувствовав взгляд. На мосту стоял ещё один человек, скрытый в сумеречном тумане. Но я сразу узнала его. Его я узнала бы из сотен и миллионов только по одному силуэту.

Губы сами собой разъехались в улыбке. Этого стоило ожидать: Джера наверняка привела сюда наша связь, но я всё равно порадовалась его появлению. Он пришёл за мной. Захотелось поблагодарить Красную Луну, но она уже полностью исчезла, не оставив даже слабого света. В следующий раз мы увидимся только через год. И тогда я точно вознесу ей хвалу.

Прямо сейчас я могла подойти к своему ментору, прикоснуться к нему, вдохнуть его запах и даже обнять. Может, моё желание не такое уж и несбыточное? Может, и для меня предназначен обрывок счастья на пути к собственной мечте? Может, когда-нибудь я буду так же необходима ему, как он – мне?

– Я, пожалуй, пойду, – тихо сообщила я увлечённым беседой мужчинам.

Оба магистра повернули ко мне свои лысые головы так, будто успели позабыть о моём присутствии.

– Юна! – почти вскрикнул Голомяс, подтверждая мои слова, и с таинственным видом изрёк: – Бойся своих желаний, Юна. Бойся, ибо они имеют свойство сбываться.

Я хмыкнула от бульварной глупости из девичьего романа, пожелала магистрам доброй ночи и радостно зашагала в сторону ментора чёрного паука.

Глава 2. Мраморный фасад Квертинда

Динь-динь – бархатные бубенцы занавески, покачиваясь, бились друг о друга. Хотели рассказать мне короткую историю горячей страсти, что некогда вспыхнула здесь, и я улыбнулась. Служебный дилижанс Претория слабо накренился, взбираясь на очередной мост.

За окном заплескалась серебристая Лангсордье и разбилась в своём неистовстве низеньким водопадом.

Ласковая осень в этом году рано позолотила белоснежный наряд столицы, затанцевала тёплым ветром у высоких витрин и на площадях. Свет с неба, едва тёплый, охристый, разлился по мрамору Лангсорда медовой патокой, словно солнце теперь сияло через кусок янтаря. И квертиндцы бродили вдоль улиц и переулков неспешно, наслаждаясь началом нового года и красотой столицы.

– Жизнь Везулии Иверийской была очень короткой и печальной, увы, – Камлен Видящий, что сидел напротив, протянул руку и потрогал тёмную гладь вышивки, растянутой в пяльцах. – Она не знала ни доброты своего воинственного отца Галиофа, ни теплоты слишком рано почившей матери, ни любви мужа – властолюбивого иноземца Парта. Но больше всего молодая королева тяготилась своим даром предсказания.

Мне уже доводилось смотреть глазами Везулии – первой истинной Иверийской королевы Квертинда, дочери Галиофа Завоевателя. Замкнутая, несчастная и болезненная женщина почти не выходила из Иверийского замка, окружённая охраной. Прорицания истощали её, мучили, губили, тянули из неё свет и радость. Она вышивала свои видения, вкладывала в каждую лоснящуюся нить капельку магии Нарцины и щедро орошала слезами горя.