Нина Линдт – Иные города (страница 8)

Диего задумался. Некоторое время они шли в тишине. Наконец Настя обиженно пожала плечами:

— Ладно, не хочешь — не говори.

Вдруг Диего положил руки ей на плечи и прислонил к стене дома. Зеленые глаза с интересом рассматривали Настю.

— Ну, хорошо. Настя, я просто подрался с тем парнем. Вот и все. Я не хотел, чтобы ты это помнила. Поэтому ввел тебя в состояние гипноза. Заставил поверить, что ты была на вечеринке.

— Я не поверила, что была на вечеринке, — процедила Настя. — С самого начала это казалось странным. Но почему подрался?

— Он сам спровоцировал драку. — Диего смотрел на Настю в упор. — Сам полез. Мне бы не хотелось, чтобы в твоей памяти остался этот неприятный момент.

— Никогда так не делай! — Настя оттолкнула его, и парень отступил. — Если мы напарники, должны доверять друг другу. Но я больше не видела Валерио на курсах.

— Я сказал ему, что, если приблизится к тебе, получит по-крупному.

— Во-первых, я сама решаю, с кем мне дружить, а с кем нет. А во-вторых, ты именно поэтому за мной везде ходишь?

Они стояли и смотрели друг другу в глаза, сжав кулаки. Со стороны могло показаться, что красивый парень ссорится со своей девушкой, и, если уж на то пошло, девушка для него слишком нежна. Красота парня ощущалась как агрессивная и хищная, а профиль девушки был нежным и милым. Она была скромно красива: длинные волосы пшеничного цвета, заплетенные в косу, мягкий изгиб лба, большие зеленые глаза, маленький нос и пухлые губы. Красота фарфоровых кукол… Но грустинка в глазах придавала глубину взгляду, а наклон головы привлекал. Нежная красота, которая раскрывалась постепенно, чем больше смотришь, по сути противоположная яркой, броской, необыкновенной красоте парня.

— Поэтому, — наконец, отступил он. — Не хочу, чтобы он к тебе лез. Поверь, мысли у него были нехорошие.

Настя кивнула. На этот раз Диего говорил искренне.

— С чего начнем? — примирительным тоном спросила Настя.

Они снова зашагали плечом к плечу.

— С визита к специалисту. Есть у нас один. Фото картины у меня имеется. Попробуем? Завтра вечером?

Настя кивнула.

Готический квартал Барселоны погружался в сумерки. Настя шла по улице быстрым шагом, пытаясь согреться и кутаясь в огромный шарф. Витрины магазинов и маленьких лавочек уже загорались мягким золотистым светом. Узкие улочки, знаки с лошадью и повозкой на углах домов: «Выезд», «Въезд». Но машины тут почти не ездили, а уж повозки с лошадьми тем более. Пешеходы торопились по своим делам. На небольшой площади перед собором жарили каштаны. Насквозь прокопченный от постоянного дыма продавец завернул ей каштанов в газетный кулек. Она долго стояла и грела руки, прежде чем открыть кулек и вдохнуть запах теплой осени.

— К ним бы еще горячего глинтвейна, — раздалось справа от нее.

— Вечно ты подкрадываешься! — засмеялась Настя. — Признайся, что шел за мной от метро. То-то было ощущение, что следят.

В глазах Диего мелькнуло беспокойство, но он тут же улыбнулся.

— Возможно! — и тут же залез к ней в кулек. — Давай делись.

Вместе они шелушили каштаны, доставали горячую светлую мякоть ореха и с удовольствием ели.

А когда с каштанами было покончено, он повел ее по узким улочкам Барселоны мимо картинных галерей, углубляясь в кварталы старого города.

Они незаметно вышли к неоготическому собору, прошли по самому популярному среди туристов пути, который вел через маленькую арку в готическом стиле, соединяющую два старинных дома.

— На самом деле это не арка, а переход. Эти два здания принадлежат церкви, а при помощи арки устранялась необходимость переходить из здания в здание по улице.

— Она очень красивая. — Настя любила этот уголок Барселоны. От него веяло Средними веками, готикой, романтикой.

— Видишь, под аркой череп с воткнутым в него кинжалом? — Диего остановился и заставил ее заглянуть под арку. Настя кивнула. — Легенда гласит, что, если здесь пройдет дьявол, кинжал пронзит его и убьет. А теперь проверим, не дьявол ли ты? — И он подтолкнул спутницу вперед.

Настя засмеялась, взяла напарника под руку, и они вместе вошли в арку.

За аркой улочка становилась еще красивей: с обеих сторон со стен свисали горгульи, каменные наличники на окнах были украшены резьбой, порой причудливой, с изображениями драконов и рыцарей.

Быстро перейдя площадь Святого Хайме, они снова погрузились в очарование старого города. Вскоре Настя перестала ориентироваться: они сворачивали во все более маленькие улочки и наконец остановились у неприметной лавки, чья единственная витрина была завалена старыми книгами, бюстами и старинными приборами, судя по лежащим под ними старым же картам, навигационными.

Диего потянул на себя деревянную дверь, звякнул колокольчик, они вошли. Запах старых вещей был сильным и резким после холодного воздуха. В тусклом освещении лавки, которой явно не хватало яркости современных магазинов, виднелись стеллажи с книгами, свитками, чашами, кубками, бюстами, статуэтками. Повсюду стояли причудливые столики с не менее странными светильниками, элегантные подсвечники, старинные канделябры. В маленьких стеклянных витринах из дерева, которые тоже казались древними, лежали монеты, медальоны, различные предметы из серебра. А на противоположной стене были развешаны мечи, шпаги, кинжалы, рапиры, дуэльные пистолеты и прочее холодное и огнестрельное оружие.

Настя вертела головой, пытаясь рассмотреть все разнообразие ассортимента антикварной лавки: афиши, картины, рога животных, чучело лисы, изящное кресло, секретер с многочисленными ящичками, шлем рыцаря, коллекция маленьких ложечек, четки, медали… Трудно было сориентироваться в этом хороводе различных эпох, времен и человеческих судеб. Кто держал в руках эти черные блестящие четки? Кто расчесывал волосы этим гребнем? Кто сражался этой шпагой? Кто любовался собой, глядя в это зеркальце?.. Тысячи вопросов роились в голове.

Навстречу им вышел пожилой мужчина в потертых штанах и куртке, седые волосы на почти лысой голове с коричневыми пятнами смотрелись как приклеенные. Он неожиданно громко для хрупкого старика поприветствовал Диего как своего знакомого.

— А это кто такая?

Настя робко улыбнулась.

— Это моя напарница, новенькая, из России. — Диего тоже говорил громко. Должно быть, старик был глуховат.

— Из России? — Старик вдруг оживился. — А по-испански понимаешь? Спутник? Матрешка?

— Понимаю, — озадаченно ответила Настя.

— Хорошо! Товарищ!

Настя посмотрела на Диего с немым вопросом. Но тот, казалось, не знал, чего она так на него смотрит.

— Калинка-малинка! Чего пришли-то? — выдохся, исчерпав русский словарный запас, старик и перешел к делу.

Диего вытащил из папки фотографию картины «Обнаженная» и протянул антиквару.

— Знаете что-нибудь об этой картине?

Старик посмотрел на фотографию, но в руки брать не стал, даже отодвинулся и покосился на парня и девушку.

— Зачем вам эта чертовщина?

— Недавно эта картина была украдена из частной коллекции. Мы расследуем дело в частном же порядке, по заказу владельца галереи. Почему чертовщина?

Старик пожевал губами, задумчиво посмотрел на Диего.

— Хороший ты парень, и девушка твоя хорошая. Не лезьте в это дело.

— Дон Фернандо! — Диего положил снимок картины на стол. — Вы же нас знаете.

— Поэтому и говорю: темное это дело, одни беды от него будут. Цезарь — хороший человек, много мне помогал, только поэтому и предупреждаю.

— И все-таки… мы хотим знать все, что вам известно об этой картине.

Старик, хмурясь, молча смотрел на ребят. Его морщины словно бы стали глубже и собрались в складки, а длинная седая прядь, отбившаяся от остальных волос, повисла прозрачной белой дымкой у щеки. Только сейчас Настя заметила тремор — голова дрожала мелко и постоянно.

— Ну хорошо.

Антиквар быстро проковылял к входной двери, перевернул табличку и вместо «Открыто» выставил «Закрыто», потом повернул ключ.

— Пойдемте, — пригласил он их за собой, выключая свет в лавке. Они прошли по коридору и попали в гостиную, в которой спал в кресле серый, потрепанный жизнью кот, стояла маленькая электрическая батарея, и если бы не грязные чашки, книги с закладками, маленький телевизор и телефон, Настя подумала бы, что это продолжение магазина, настолько все было загромождено старинными вещами.

Диего подсел к маленькому столику напротив старика, тот убрал чашки и книжки на широкий старинный комод, зажег маленькую настольную лампу в стиле Тиффани, от которой по комнате тут же разлетелись разноцветные блики, и устало опустился в кресло. Потрепанный кот проснулся, шумно зевнул, перебрался к старику на колени и тут же заснул, даже не мурлыча, а громко тарахтя от рассеянных поглаживаний стариковской узловатой руки. Настя не торопилась садиться, оглядывала сокровищницу старьевщика, посматривая на Диего и дона Фернандо, уютно освещенных лампой.

— Я немного знаю об этой картине. Больше легенд и преданий, чем фактов. Голландия в шестнадцатом веке оказалась разделенной на протестантскую и католическую. В католической части жила девушка, принадлежавшая к высшему обществу. Ее родители заказали портрет дочери одному художнику. Тот увидел в ней совершенство, и она стала его излюбленной моделью — художник рисовал мадонн с ее лицом и написал несколько картин, на которых девушка была полностью обнажена. Родители хотели выдать дочь замуж, но она сбежала и попала к протестантам. Те узнали в ней знаменитую модель и высекли на площади. Ее спас глава города и увез к себе в замок. Дальше следы девушки теряются. Возможно, она больше никогда не выходила из замка, возможно, сбежала к художнику, только известно, что после этих событий художник рисовал картины, на которых излюбленная модель представала в образе демона, а после окончания работы над полотнами он их сжигал. Художник был одержим этим образом, но больше не рисовал любимую ни ангелом, ни мадонной, ни человеком. Вскоре он помешался, ему стало казаться, что девушка ему является. Он повесился в мастерской, а когда его нашли, прямо перед ним стоял почти законченный портрет верховной демонессы с лицом той самой девушки. Говорят, это была женщина, которая могла понести от дьявола, что привело бы к концу света. Еще говорят, что эта женщина могла лишить человека разума, прошептав ему на ухо пару слов. Говорят также, что она подчинила своей воле хозяина замка и мстила за публичное унижение, насылая беды на протестантов того города, и что именно ее сожгли три года спустя на костре. Как звали того художника, неизвестно. Есть только два портрета, которые считаются принадлежащими его кисти: «Обнаженная» и неоконченный портрет демонессы. Картина «Обнаженная» — очень спорная. По стилю она больше напоминает произведение девятнадцатого века, поэтому многие специалисты не считают ее более ранним произведением. Но и «Демонесса» не похожа на картину шестнадцатого века, насколько я понял по весьма смутным описаниям. Поэтому лучше обращаться к специалистам, хотя качественного исследования картин сделано не было, если только кто-то работал в частном порядке, но тут уж я вам не помогу. Возможно, легенда здесь совсем ни при чем. Но вот что странно… По тем описаниям, что сохранились, на картине «Демонесса» достаточно демонической символики: женщина в плаще с капюшоном, наброшенным на голову, стоит в пентаграмме, начерченной на черном полу. Изображена она так, будто зритель глядит на нее немного сверху, и ее глаза смотрят прямо в глаза зрителя, словно она его только что увидела, и теперь неосторожного ждет кара. Глаза полны ненависти, злобы и жажды мести. В отличие от «Демонессы» «Обнаженная» — девушка, лежащая на животе с согнутыми в коленях ногами, которыми она болтает в воздухе. Яркий солнечный свет ласкает ее кожу. Мазки легкие, нечеткие, создающие лирическое настроение. Девушка смотрит на зрителя через плечо, словно только что лежала на диване, читала, он вошел, она обернулась и засмеялась. Так?