Нина Левина – Карьерные горки. Чернобыль. Жизнь напролом. Мемуары в рассказах (страница 3)

Во время одного из выступлений за кулисы прошла пожилая пара. Женщина была русоволосая и сероглазая, славянской наружности, а муж – обладатель типичного греческого профиля.

– Вы простите нас, что мы прямо за кулисы нагрянули, – начала женщина по-русски, – но я – из России. Для меня любые гастроли коллективов из СССР – как праздник! Муж у меня грек, но я ему столько про свою Родину рассказывала, что он любит её не меньше меня.

Мы познакомились, и пара поведала свою историю. Как во время оккупации Греции гитлеровской Германией, муж, коммунист, был арестован и отправлен в лагерь на работы. Жена также была угнана из СССР на работу в Германию. Там они и познакомились, а после освобождения грек предложил ей руку и сердце и увёз в Грецию. С семейной парой завязались дружеские отношения, почти каждый вечер они приглашали меня в кафе, чтобы посидеть и поговорить.

– Ах, Серёжа, – печально вздыхала женщина, – вы бы знали, как нам тяжело пришлось после войны. Мы с мужем оба пекари, работали по четырнадцать часов в сутки, чтобы выжить в то нелёгкое время. Но ничего, выкарабкались и сейчас не бедствуем. Об одном только мечтаю – съездить домой, родные места повидать.

Перед самым окончанием гастролей я получил от пожилой пары неожиданный шикарный подарок – двухкассетный японский магнитофон. Мне было крайне неловко, но они настаивали, и подарок пришлось принять.

А ещё была сумасшедшая ночь в Афинах в сопровождении очень богатого грека по имени Василидис. Невысокий, лысоватый, пузатенький мужчина запал на одну из балерин ансамбля и пожелал подарить ей волшебную ночь. Согласно установленным правилам, девушку нельзя было отпускать в одиночку, и я поставил греку условие – только в сопровождении подруги девушки и меня. К моему огромному удивлению, Василидис согласился. Он оказался владельцем нескольких автосалонов и магазинов шуб. Пытаясь произвести ошеломляющее впечатление на понравившуюся ему девушку, всю ночь он возил нас из одного ресторана в другой, каждый раз меняя автомобили! Из последнего ресторана Василидис вышел, шатаясь, словно на палубе корабля в штормящем море, и попытался сесть за руль очередного автомобиля.

– Василидис, – остановил я его, показывая на двух полицейских, с любопытством наблюдающих за нашей компанией с противоположной стороны улицы. – У тебя могут быть проблемы! Давай, лучше я поведу.

– У меня проблемы?! – Василидис посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. – От кого? От них?

И Василидис на заплетающихся ногах направился в сторону полицейских. Подойдя к ним, он показал на меня пальцем и громко спросил:

– Разве у меня могут быть проблемы в этом городе? Вот, мой друг из России интересуется!

Оба полицейских дружно улыбнулись, отрицательно замотали головами, а один крикнул:

– Василидис – нет проблем!

Но разошедшийся грек не успокоился на этом:

– Смотри! – крикнул он, привлекая моё внимания, расстегнул кобуры полицейских и извлёк оба пистолета. – Теперь ты понимаешь, кто здесь Василидис?

Оба полицейских хохотали, глядя на Василидиса с поднятыми пистолетами кверху дулами, и жестами предлагали ему пальнуть несколько раз.

– Давай, давай! – подбадривали они, но грек неожиданно стал серьёзным, аккуратно вложил оружие обратно в кобуру, похлопал полицейских по плечам и вернулся к нам.

Балерины одарили грека восхищёнными улыбками, он сел за руль и покатил по ночному городу, напоследок нажав на клаксон перед отдающими ему честь полицейскими. Апофеозом щедрости грека к концу путешествия явилось желание сделать девушкам роскошный подарок – по три шубы каждой! Но строгий политрук, то бишь я, не позволил ему такое сумасбродство, чтобы не создать балеринам проблем с таможней. Я разрешил подарить по одной шубе, при этом настоятельно приглашал приезжать в Киев. Не знаю, воспользовался ли грек этим приглашением или, проснувшись утром, понял, что чуть не оказался завербованным КГБ. Во всяком случае лично я с Василидисом больше никогда не пересекался.

Скандальное происшествие

Греческие гастроли подходили к завершению. Утром мы должны были уезжать. Накануне вечером я собрал у себя в номере идеологическую тройку, профорга, комсорга и парторга, и проинструктировал:

– Вы лично несёте ответственность за то, чтобы ровно в восемь утра весь коллектив стоял возле автобусов. Сумки должны быть приготовлены с вечера! Никаких причин отсутствия или опоздания ни от кого не принимаю!

Мой сосед по номеру, подполковник КГБ, как это с ним часто случалось в поездке, ещё не вернулся со своих дел, и я решил улечься спать, не дожидаясь его – утром предстоял ранний подъём с множеством хлопот. Рано утром я вскочил с постели, когда подполковник ещё спал, быстро собрался и помчался по организационным делам, связанным с отъездом.

В семь сорок пять я вышел к автобусам и довольно оглядел ансамбль в полной боевой готовности. Для верности спросил у профорга:

– Все собрались?

– Да, – кивнул он, а потом оглянулся по сторонам и прошептал: – Кроме вашего шефа…

Действительно, моего подполковника у автобусов не оказалось. Я тихонько отвёл профорга в сторонку:

– А ты в номере проверял?

– Там дверь закрыта.

– А стучать пробовал?

– Стучать? – он хмыкнул. – Я так тарабанил, чуть дверь не вышиб!

– И что?

– Ничего. Тишина за дверью…

Я похолодел от ужаса. Что же такое могло произойти с подполковником КГБ? Убили? Выкрали? Схватил у администратора гостиницы ключи и помчался к номеру. Но не тут-то было! Дверь оказалась заперта изнутри на задвижку! Хорошо, что гостиница была с балконами, опоясывающими каждый этаж по периметру. Мы договорились с профоргом, и он через соседний номер по балкону проник в злополучный номер. Это надо было видеть! Здоровенный, широкоплечий танцор с риском для жизни совершал кульбит скалолаза по балконам четвертого этажа. С крыши противоположного здания ему ободряюще махали двое соглядатаев с биноклями, активно запечатлевая всё на плёнку, а снизу, затаив дыхание, за ним наблюдали больше сотни пар глаз.

Наконец внутри щёлкнул замок, и профорг впустил меня в номер. Первое, что я испытал – облегчение, от того, что подполковника КГБ никто не украл и не убил. А второе – шок. Подполковник, как ни в чём не бывало, спал мертвецким сном после дикой пьянки, и на мои попытки привести его в чувство не отреагировал даже мычанием! К его большому счастью, нашатыря у меня под рукой не оказалось, а то бы ему довелось сполна испытать на себе методы моей «реанимации» мертвецки пьяных людей, опробованных на съёмках фильма «Театр неизвестного актёра». Пришлось удовлетвориться ледяным душем. В общем, кое-как привели мы шефа в сознание, выволокли из гостиницы и усадили в автобус. Я облегчённо вздохнул – все на месте, можно отправляться!

В самолёте шеф сел рядом со мной и прошептал:

– Сергей, я труп… По возвращению домой все напишут в своих отчётах об этом инциденте, и я пропал… Выручай.

– Хорошо, подумаю, что можно сделать, – ответил я.

По прилёту я немедленно собрал идеологическую тройку ансамбля.

– В общем так, мужики, – произнёс я серьёзным тоном, – перед нашим выездом из Греции произошёл один инцидент, с виду очень неприятный, но вполне объяснимый. По роду своей деятельности в тех обстоятельствах мой шеф не мог действовать иначе, поэтому был вынужден поступиться даже собственным здоровьем. С уверенностью могу сказать только одно – если информация об этом случае будет фигурировать хоть в одном отчёте, вашем или членов ансамбля, о заграничных поездках можно будет надолго забыть. Либо вы приложите максимум усилий и как следует поработаете с людьми, чтобы все забыли об этой неприятности. Либо ансамбль будет долго кататься на родных пароходиках по Волге и Енисею. Благо, рек в нашей огромной стране предостаточно.

Мужики всё поняли. Уж не знаю, какую работу они провели в гримерных, но о выходке подполковника информация к начальству не просочилась. По факту я спас его шкуру. А когда мне понадобилась его помощь, он меня «отблагодарил» – палец о палец не ударил. Настоящий подполковник КГБ!

Искушение Адама и обмен валюты

Во время греческих гастролей завязался у меня роман с одной из балерин ансамбля – очень красивой девушкой. Не устоял женатый товарищ политрук против женских чар. Виноват, грешен.

Первый раз я женился ещё на четвёртом курсе института не по любви, а из чувства долга. Встречался с одной симпатичной девушкой, а после первого романтического вечера с близостью она внезапно расплакалась:

– Что же мне теперь делать? Что я скажу маме?

Я был очень ответственным парнем, идейным комсомольцем, и не нашёл ничего лучше, как предложить ей узаконить наши отношения. Моя мама рыдала и уговаривала меня не связывать свою жизнь с женщиной, которую не люблю. Но я твёрдо стоял на своём, хотя во время росписи в ЗАГСе предательски дрожала рука. Я понимал, что делаю что-то не то, но не мог огорчить девушку и её маму. Так началась моя семейная жизнь. Без любви, зато из чувства долга. Поэтому меня не пугали длительные командировки во время работы на киностудии и в ансамбле – особой тоски по семье у меня не было. При этом я был не хуже других и честно выполнял свой долг мужа, а после рождения дочери – отца.

И вдруг в Греции случился бурный роман! По возвращению в Киев моя возлюбленная балерина расплакалась и сказала: