Нина Лакур – Замри (страница 19)

Я неохотно подхожу к ее столу.

– Да?

Она берет фотографию, которую я сжимаю в руке.

– Кейтлин. – Она качает головой. – Что это? Это не искусство.

Я смотрю на нее самым холодным из арсенала своих взглядов.

– Вы отказались помогать мне с целями, – говорю я. – Я просила вас, но вы меня проигнорировали.

Она вздыхает.

– Сперва движущаяся машина вместо натюрморта. Теперь голый участок вместо пейзажа. Я ведь знаю, что ты способна на большее.

Я отворачиваюсь к стене. Окидываю взглядом все фотографии и нахожу свою.

– Не я, а Ингрид. Ингрид была способна на большее; а я никогда звезд с неба не хватала, помните?

Я выхватываю у нее свой пейзаж, комкаю его и заталкиваю в рюкзак.

Она снимает очки и трет переносицу, как будто из-за меня у нее разболелась голова. Она опускает лицо в ладони. Я неловко топчусь рядом и жду, когда она поднимает голову и предложит мне вычеркнуть курс из расписания, или скажет, чтобы я прекратила тратить ее время, или снова отправит к психологу. Я жду и жду. В кабинет начинают заходить девятиклассники. Звенит звонок на второй урок.

– Э-э… – Я переминаюсь с ноги на ногу. – Мне пора идти.

Она молчит.

Наконец она выпрямляется, и у меня сжимается сердце. Губы мисс Дилейни дрожат, щеки пылают. Она закрывает глаза, и по ее щекам струятся слезы. Она ничего не говорит. Девятиклассники тихо сидят, опустив глаза и стараясь на нас не смотреть. Она берет чистый листок для заметок и что-то пишет. Протягивает его мне и уходит в свою подсобку. Я смотрю на листок.

«Прошу извинить Кейтлин за опоздание на второй урок. В. Дилейни», – написано там.

– В общем, так. – Тейлор заталкивает вещи в рюкзак. – Я сейчас еду к Генри, и мы вместе ждем Джейсона. Хотим сгонять в крутой ресторан эфиопской кухни в Беркли. Хочешь с нами?

После школы мы встретились в библиотеке, чтобы сравнить наши заметки о Жаке де Соре. Пока мы решили, что начнем презентацию с того, как и почему его выбрали. Еще мы решили купить карту Европы, чтобы отметить на ней все места, где он побывал, и показать классу.

Я немного нервничаю при мысли о том, чтобы поехать к Генри, но мне не хочется отказываться и идти домой одной, когда можно провести время с Тейлором, поэтому я соглашаюсь. Скорее всего, Генри даже не подозревает о моем существовании, хотя мы ходим вместе на английский и я знаю, в каком квартале и на какой улице он живет. Я знаю, что у него трехэтажный дом, а его родители почти всегда в разъездах. Я знаю это, потому что почти каждую пятницу он устраивает вечеринки и потому что мы с Ингрид несколько раз собирались на них сходить, доходили до самой двери и поворачивали назад, когда видели силуэты внутри, слышали смех и болтовню, видели машины, припаркованные во дворе, и вспоминали, кому они принадлежат. Нам хотелось пойти, но мы просто не могли заставить себя войти внутрь и увидеть, что все уже нашли себе компанию и разбились на маленькие закрытые группы. Мы боялись, что, едва мы войдем, все глаза обратятся на нас с одним вопросом: кто мы и что здесь забыли.

Вот почему я так хорошо знаю, как выглядит дом Генри, но, когда я вслед за Тейлором прохожу в дверь, вокруг нет ничего знакомого. Я впервые вижу огромный семейный портрет, висящий у входа, мраморные полы, бурлящий фонтан посреди холла. Интересно, чем занимается подросток, который живет в таком месте практически один.

Генри и еще пара смутно знакомых мне ребят сидят на дорогом диване, пьют пиво и смотрят телевизор.

– Привет, – говорит Тейлор. – Помните Кейтлин?

Один из них, не Генри, говорит:

– Привет.

Они возвращаются к телевизору. Это именно то, чего мы с Ингрид боялись, когда разворачивались и уходили от дома Генри. Я чувствую себя лишней.

Хотелось бы сказать, что в голове у меня роится миллион идей и я просто перебираю варианты: как лучше попрощаться или какую шутку пошутить, чтобы все рассмеялись, Тейлор расслабился и напряжение спало. Но в действительности я в полной растерянности. Я готова сделать первое, что придет в голову. Но прежде, чем я успеваю определиться, Генри, не отрываясь от экрана, спрашивает:

– Ты вроде дружишь с новенькой?

Что ж, я была неправа: он знает о моем существовании.

– Да, – говорю я и задумываюсь, так ли это. Видимо, ему действительно не слишком интересно, раз он до сих пор не заметил, что мы с Дилан уже две недели не сидим вместе.

Генри кивает.

– Она ничего, – говорит он. – Она только по девочкам?

Я киваю, но понимаю, что на меня никто не смотрит – даже Тейлор, который разглядывает свои шнурки с тем же интересом, что и нашу книгу про Жака до Сора.

– Думаю, да.

– У нее есть девушка?

– Да.

– Она такая же горячая?

– Э-э… – Я покачиваюсь на носках. – Какой-то странный разговор.

– Ладно тебе, – говорит Генри. – Это же простой вопрос. Да или нет?

– Тейлор, я подожду снаружи.

Я выхожу и закрываю за собой тяжелую дверь.

Секунду спустя Тейлор стоит рядом со мной.

– Прости, – говорит он. – Вообще-то Генри классный.

– Не сомневаюсь, – отвечаю я с каменным лицом. Не понимаю, уловил ли Тейлор мой сарказм. Я вообще ничего не понимаю. Я не хочу ничего – даже строить дом на дереве или спать в машине. Не хочу даже, чтобы Тейлор меня поцеловал. Единственная относительно приятная мысль – найти Дилан и сказать, что я сожалею, что я вела себя нелогично и странно. Раздается рев двигателя, и из-за угла на желтом «датсуне» выруливает Джейсон.

– Знаешь, мне пора, – говорю я асфальту.

– Но ты должна побывать в этом ресторане. Честное слово, там классно. Ты не пожалеешь.

– Мне правда нужно идти.

Джейсон останавливается перед нами.

– Давай я хотя бы тебя подвезу, – говорит Тейлор.

Я спускаюсь с тротуара на дорогу, разворачиваюсь к Тейлору и говорю:

– Я хочу прогуляться. – Потом выдавливаю из себя улыбку и добавляю: – Но спасибо за предложение.

Тейлор похож на ребенка, который вместо долгожданного подарка получил на Рождество какую-то ерунду.

– Если что-нибудь останется, можешь принести мне завтра на обед, – говорю я и направляюсь к торговому центру.

Я захожу в лапшичную. Внутри пахнет кокосовым молоком и ананасом. Из музыкального автомата доносится голос Элвиса. Дилан нет.

Я все равно заказываю суп. Я сижу на нашем привычном месте и ем в одиночестве.

После четвертого урока я выхожу в коридор, и тут кто-то касается моего плеча. Это Алисия. Ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Даже небрежность Алисии к лицу.

– Кейтлин, – говорит она, – как хорошо, что я тебя нашла. Я никогда не вижу тебя на обеде. Где ты сидишь?

Я не могу признаться ей, что провожу большую перемену в туалетной кабинке, поэтому пожимаю плечами и говорю: «Всегда по-разному» – в надежде, что это звучит загадочно, а не так, как если бы я стеснялась сказать правду.

Но, кажется, ее не слишком интересует мой ответ. Ее глаза бегают по сторонам – такое чувство, что ей вовсе не хочется со мной разговаривать. Убедившись, что поблизости нет никого, заслуживающего ее внимания, она снова переключается на меня.

– Послушай, Кейтлин…

Она делает паузу, словно на этом месте я должна что-то сказать.

– Что?

Она делает глубокий вдох и выпаливает на одном дыхании:

– Мы с тобой так давно дружим. Ужасно давно. Так что я чувствую, что это мой долг – рассказать тебе, что про тебя и эту… девушку… ходят разные слухи.

– Про Дилан?

Она энергично кивает, сморщив нос.