Нина Кромина – Калейдоскоп прозаических миниатюр №3. Коллективный сборник (страница 7)

В этот день моей шестилетней подружке Варечке то ли нездоровилось немного, то ли грустилось чуть—чуть. Наши любимые игры со множеством персонажей и непредсказуемо развивающимися сюжетами на время отложены. Мы устраиваемся поудобнее на диване, и Варюша, прижавшись ко мне плечом, слушает забавные «ералашные» истории из моего детства, школьной юности, из жизни моих знакомых. После каждого рассказа моя благодарная слушательница бодро повторяет: «Ещё!»

Историй много, но больше, конечно же, весёлых. Вдруг после одной из них вместо привычного «ещё» Варечка произносит: «А скажи мне «тыбатУшки». Застываю в недоумении. Потом уточняю: «ТыбатУшки?» – «Да!» Судорожно пытаюсь выудить из памяти хотя бы одну более—менее подходящую ситуацию, в которой могло прозвучать это странное слово. Но безрезультатно. Спасают наводящие вопросы. Оказывается, использовала я это необычное слово не единожды. Заинтригованная, продолжаю с Варюшиной помощью докапываться до происхождения загадочных тыбатУшек. «Ну, помнишь, – старается она подсказать мне, – когда я делала что—нибудь интересное, необычное, ты говорила «Ой, тыбатУшки»!» Я расплываюсь в улыбке. Кто бы мог подумать, что моё машинально произносимое «Ой, ты, батюшки!» превратится в такое значимое для моей девочки «тыбатУшки»!

Мы с Варечкой ещё долго веселимся, придумывая новые смешные и добрые слова. И мне вспомнилось, как много—много лет назад ненастными вечерами я так же усаживалась на диване рядом с мамой и папой и под шум дождя слушала необыкновенные истории из их жизни…

ЕЛЕНА ГЕЙН (НИКА СУРЦ), МОСКВА

Ставка

Сквозь густые клубы сигарного дыма Эмма стремительно направилась к барной стойке. Она протянула тонкими подрагивающими пальцами помятую купюру:

– На Льювиса.

Грубый рыжий здоровяк—бармен, склонившийся над стойкой, подсчитывал взносы: бой без правил должен был начаться с минуты на минуту. Не отрываясь от своего занятия, не обращая внимания на протянутые деньги, бармен кивком указал Эмме на входную дверь.

Он сразу узнал её: из всех танцовщиц кабаре, часто выступающих в баре, Эмма была самой худенькой из всех девушек, бессмысленно, как ему казалось прыгающих и визжащих и почём зря поднимающих пыль с дощатого пола. Но именно она, хрупкая и бледная, была самой необычной, бармен видел в ней какую—то необъяснимую силу.

– Уходи отсюда! – буркнул он, продолжая складывать купюры.

– Тим, пожалуйста, возьми, – тихо сказала Эмма, прикрывая овальную дырку на рукаве застиранной блузки.

Тим отвёл глаза в сторону, делая вид, что ничего не заметил:

– Приходила твоя хозяйка, жаловалась, что ты задолжала за комнату, отнеси эти деньги ей, а лучше возвращайся к себе домой, совсем здесь пропадёшь.

Он, как старожил этого заведения, видел много печальных судеб танцовщиц дешёвого кабаре, которым почти ничего не платят.

– Тогда делай ставку на Малыша, он больше и лучше подготовлен. А этот тощий Льювис даже драться будет босяком. Он проиграет.

– На Льювиса, – упрямо повторила она. – Бой здесь проводится впервые, откуда тебе это знать?

Тим покачал головой и принял ставку:

– Ты даже не знаешь его! Льювис – самонадеянный оборванец, решивший рискнуть и подзаработать. Его засудят, я знаю, – прошептал бармен.

Эмма прошла в зал.

В бар прибывали новые посетители. Спёртый душный воздух наполнял небольшое помещение.

Эмма внимательно смотрела на ненавистный деревянный пол, знакомый ей до каждого сантиметра. Сегодня пол из танцевальной сцены превратился в импровизированный ринг.

Рефери объявил о начале боя.

Эмма зажмурила глаза. Она прислушивалась к шарканью дорогих борцовок Малыша, звучным ударам, резким броскам, глухим падениям бойцов и возгласам толпы.

– Нокаут! – выкрикнул кто—то из зрителей, и все звуки замерли.

Раздался счёт:

– Один. Два. Три…

Эмма медленно открыла глаза: в углу ринга навзничь лежал поверженный Малыш, над ним склонился пожилой рефери, а рядом стоял Льювис с сильно заплывшим от ударов лицом.

– Десять!

Публика закричала, приветствуя победителя.

Оторопевший бармен протянул Эмме стопку денег:

– Признавайся в чём тут подвох?

– Просто я слишком хорошо знаю этот пол, – уходя, сказала Эмма.

Гости начали расходиться. Тим забрался на ринг и начал обследовать каждую доску: «Если сюда наступить, то незаметно выступает острый гвоздь, и доска пружинит, а в этом углу, где Малыш получил нокаут, при нажатии доска прогибается „лодочкой“ и невозможно устойчиво стоять. Получается, это Эмма помогла Льювису, и эти гнилые доски принесли деньги сразу двум несчастным», – рассмеялся Тим.

Эмма выбежала из грязного портового бара и устремилась вдоль набережной к причалу:

– Один билет до Парижа.

ОЛЕГ ГОНОЗОВ, ЯРОСЛАВЛЬ

Конфетка

– Ты бы побрился, перед тем как на свидание идти, – ласково погладив Анатолия по колючей недельной щетине, улыбнулась Алевтина.

– Не вопрос! – по—военному чётко отреагировал Анатолий. – Побреюсь!

– Нет, Толя, ты сначала побрейся, а то неудобно перед подругами! Скажут: нашла дедушку! А ты мужчина о—го—го!

Шестидесятипятилетнему Анатолию льстили слова Алевтины, напомнившей симпатичную студентку из его молодости. И он не только побрился, но и побрызгался французской туалетной водой, сделанной в Подмосковье.

– Толик! – внимательно вглядываясь в посвежевшее лицо кавалера, вскликнула Алевтина. – А усы!

– Что усы?

– Ты забыл сбрить усы!

– Усы нужны для привлечения женщин, – усмехнулся Анатолий. – Как говорил наш боцман, мужчина без усов, словно бриг без парусов!

– Но ты же не Сальвадор Дали, чтобы удивлять женщин тараканьими усами! Они тебя старят! Сбрей!

И он сбрил.

В книгах пишут, что женщины любят ушами, а мужчины – глазами. У Алевтины с Анатолием было всё наоборот. Она к нему присматривалась, а он к ней прислушивался.

Не прошло и недели после их встречи, как Анатолий почувствовал, что Алевтина как—то загрустила.

– Что за проблема? – спросил он.

– Даже не знаю, как тебе сказать, – смутилась та.

– Скажи, как есть!

– Мне кажется, Анатолий, ты давно не обновлял свой гардероб. Рубашке лет пятнадцать, а костюму – даже стесняюсь сказать, сколько. Ты посмотри, что современные мужчины носят: джинсы, футболки, толстовки.

На следующий день Анатолия в синих джинсах, модной футболке и замшевых мокасинах было не узнать. И глядя на парочку со стороны, можно было подумать, что жизнь у них удалась. Но не тут—то было:

– Смотрю я на тебя, Толя, и вижу, что ты стесняешься улыбаться, – издалека начала Алевтина. – А стесняешься ты потому, что у тебя не хватает двух верхних и трёх нижних зубов! Вставь, дорогой, хотя бы металлокерамику, и от улыбки станет мир светлей!

Снял Анатолий отложенные на чёрный день деньги и вставил красивые зубы, но улыбаться стал ещё реже.

Алевтина это поняла по—своему:

– Для счастливой улыбки тебе, Толя, не хватает сияющих глаз. Надо срочно менять хрусталик! Поставь американский – и зрение улучшится, и взгляд будет ласковее!

Просьба женщины – закон для мужчины. Сходил Анатолий в офтальмологическую клинику, отнёс кучу денег – и поменял потускневший хрусталик.

А у Алевтины очередная фишка:

– Моя лучшая подружка Маша зовёт отдохнуть в Турцию – и я не могу отказаться: раньше мы всегда вместе летали.

– Конечно, слетайте, отдохните! – вздохнул Анатолий. – Надолго?

– На две недели.

Стоило Алевтине улететь, как Анатолий, взглянув на себя в зеркало, почувствовал себя таким свободным и молодым, что в тот же вечер познакомился с Надеждой, которая была на двадцать лет моложе, и забыл пенсионерку Алевтину. А та, вернувшись из Турции, с обидой пожаловалась подруге:

– Правду говорят, что как только сделаешь из мужика конфетку, так её тут же слопают другие.