Нина Князькова – Собственное место (страница 3)

– Ты сегодня позднее обычного, – прокомментировала мама, пока я снимала обувь.

– За одним ребенком приехали чуть позже обычного. Не волнуйся, – я сбросила с себя пальто и подошла к худощавой женщине, сидевшей в инвалидном кресле. Она нервно поправила темные очки, несколько криво сидевшие на ее лице, но послушно протянула ко мне руки, когда я ее обняла. – Стеша приходила сегодня? – Я отстранилась и отправилась в свою комнату, чтобы переодеться и оформить заказ продуктов.

– Да. Она меня покормила, не беспокойся, – мама ехала на мой голос, ловко уворачиваясь от острых углов. – От тебя пахнет мужчиной, – вдруг с чего-то решила она.

Я как раз боролась с пуговицами на блузке, а потому замерла, на секунду прижала к носу ткань и поморщилась. Чуть слышный оттенок горьковатого парфюма, который нормальный человек вряд ли различит, но у слепых свои причуды.

– Дядя одного из пациентов оступился и… прижался сильнее приличного, – пришлось признаться.

Мама вздохнула.

– Замуж тебе пора, – прокомментировала она. – А этот дядя был холостой?

– Мам, ну откуда же мне знать? Да и рано мне еще замуж, – бросила я, надевая просторный мягкий халат.

– Рано? Деля, тебе двадцать семь лет, у меня в твои годы ты уже в школу собиралась, – возмутилась моя родительница.

– И чего хорошего? – Проворчала, беря в руки телефон. У меня там в корзину стандартный набор уже набран, так что десять секунд ушло на подтверждение заказа и можно теперь дальше спорить с мамой. – Я вообще замуж не собираюсь.

– Хорошая моя, – мама недовольно поджала губы. – Мой пример неудачной личной жизни совершенно не означает, что у тебя будет так же. Да и с твоим отцом мы периодически нормально жили до тех пор, пока…

– Пока он тебя почти не убил? – Фыркнула я. – Мам, давай потом об этом поговорим.

Мама еще некоторое время колебалась, но потом оставила меня одну, уехав разговаривать с умной колонкой, которой она периодически жаловалась на меня. Я потерла лицо руками, напрочь забыв, что утром красила ресницы тушью. Я до сих пор не могла понять, почему мама простила отца за то, что он сделал? Хорошо, что я тогда уже заканчивала институт и смогла помочь маме с лечением. Да и сейчас почти половина моей зарплаты уходила на то, чтобы купить лекарства, обеспечить курс массажа раз в два месяца, заплатить соседке Степаниде, чтобы она помогала маме обедать днем.

У самой мамы были проблемы с координацией после того, как отец в порыве гнева толкнул ее. Угол шкафа сломал ей височную кость и… мама с тех пор ослепла. Я добилась того, чтобы отца посадили (это был не единственный его проступок), а через два месяца он умер в СИЗО. Сказали, что сердечная недостаточность… Мама же никогда не восстановится, чтобы я ни делала. Лучшие врачи разводили руками и назначали лишь поддерживающую терапию, но как же это все сложно оказалось. Я за последние пять лет просто выдохлась, наверное.

От мрачных мыслей меня отвлек звонок в домофон. Пришлось идти и открывать, а потом принимать пакеты с продуктами от уставшего от такой работы мужчины. Ну да, у меня работа попроще будет, да и с детьми работать мне приятнее, чем со взрослыми.

Разложив продукты по полкам холодильника, я заглянула к маме. Она слушала классическую музыку и вязала, все так же сидя в кресле.

– Что ты хочешь на ужин? – Спросила.

– Я вообще не хочу есть, – не переставая работать спицами, ответила мама. – Что-то мне не очень хорошо сегодня. Может быть, магнитные бури виноваты.

Я нахмурилась.

– Поедем в больницу? – Спросила. В ее случае лучше перебдеть.

Мама тут же укоризненно поджала губы.

– Да мне не то, чтобы плохо… Наверное, просто осенняя хандра, – тут же принялась отнекиваться она. – Приготовь что-нибудь легкое, чтобы ночью лучше спалось.

Я в сомнении потопталась еще на пороге комнаты и ушла на кухню. Сегодня обойдемся каким-нибудь салатиком, а на завтрашний день я маме простой куриный суп сделаю. И надо бы не забыть ей лекарства дать. Что-то бледненькая она сегодня.

Ночь прошла спокойно, и я немного выдохнула. Тем более, что мама утром завтракала с аппетитом и рассказывала мне о том, что умная колонка теперь на слух учит ее вывязывать узоры, просто считая петли. Попросила купить ей разноцветной пряжи в эти выходные, чтобы она могла тренироваться. Все же работа со спицами, как и говорили врачи, способствовала восстановлению поврежденных функций мозга, отвечающих за общую координацию движений.

Пообещав заказать нужные нитки, я перед уходом на работу заглянула к соседке Стеше. Той было сорок лет, жила она без мужчины, получала пенсию по инвалидности своей лежачей матери и создавала воздушные кружевные шедевры, которые продавала через интернет. За моей мамой она согласилась присматривать за определенную плату, но деньги ей тоже были нужны на лекарства.

– Как сегодня настроение у Талки? – Спросила Стеша, не отвлекаясь от коклюшек.

– Вчера хандрила. Сегодня уверяет, что все хорошо, – отозвалась я. – Но ты пригляди сегодня за ней. Вдруг что-то…

– Дель, все нормально будет. Ты беги на свою работу, а мы тут сами тихонько разберемся, – отмахнулась она от меня.

Ладно, все равно мне уже пора выходить, иначе могу опоздать.

День на работе не задался сразу. Сначала меня едва не сбила машина, пока я добиралась от метро до центра, затем, Надина огорошила меня тем, что начальство думает о сокращении штата и переезде в другое, более дешевое по аренде здание. К обеду ко мне в кабинет ворвалась мать одного из моих подопечных и учинила скандал на тему, что мои занятия никак не помогают ее сыну-заике.

– Ваш сын заикается, потому что боится вас, – в какой-то момент у меня уже не осталось сил, чтобы сдержанно вести себя. – Понимаю, что вас беспокоит то, что ваш ребенок не может на данный момент реализовать все ваши задумки на его счет, но прорабатывание своих комплексов и несбывшихся надежд через детей не является выходом из данной ситуации.

Дама два раза хватанула ртом воздух, переваривая мои слова.

– Да как вы смеете обвинять меня в том, что мой ребенок нормально разговаривать не может? – Взвизгнула она так, что стекла дрогнули.

– В психологических болезнях детей всегда виноваты родители. Задача детей пережить и перемолоть внутри себя все эти комплексы, а задача взрослых не подкидывать им еще больших проблем, – спокойным голосом поведала я. – Вот ваши родители, наверняка, просили, чтобы вы были более успешны в чем-то, сравнивали вас с кем-то постоянно. Возможно, из этого и взялись все ваши претензии к сыну?

– Да что вы понимаете? – Всхлипнула дама и, опустившись на стул, заплакала. – Они все время мне говорили, что мой старший брат лучше… во всем…

Я вздохнула. У меня через десять минут следующий пациент, так что надо решать проблему.

– И вы отрабатываете свои детские обиды на сыне? – Покачала я головой. – Вы же понимаете, что это неправильно?

– П-понимаю, – снова всхлипнула она.

– Давайте так, я немного поменяю методику работы с вашим сыном, а вам дам номер одного очень хорошего специалиста. Он и правда творит чудеса в сфере психологии, – я вытащила из стола карточку, заготовленную на такой случай, и протянула ее женщине.

Надина заглянула ко мне через пять минут.

– Что это вообще было? – Громким шепотом уточнила она. – Чего она кричала на все здание?

– Врачебная тайна, – покачала я головой. У меня нет привычки обсуждать своих пациентов.

Еще через час я позвонила Стеше, которая отчиталась, что маму сегодня покормила, но в гостях задерживаться не стала, так как у нее большой заказ на кружевной чехол для свадебного платья какой-то знаменитости, которая выходит замуж через несколько месяцев.

Позвонив маме, я убедилась, что с ней все в порядке и продолжила работу. И все было нормально, пока после окончания последнего занятия ко мне в кабинет не ввалился брат Шабаловой Златы Павловны.

– Чем могу быть полезна? – Сухо спросила я и покосилась на время. Что за дурная привычка у человека задерживать тратить мое время после работы?

– Я хочу знать, почему мой племянник ходит не к обычному логопеду, а к тебе? – Прямо спросил он, игнорируя все нормы приличия.

Я нахмурилась. С Платоном мы занимались два раза в неделю и закрепляли многие социальные навыки, чтобы ребенок мог себя свободно чувствовать в любом обществе. Примерно так и звучала просьба его матери, когда они впервые пришли ко мне.

– Я не уверена, что могу разглашать такую информацию кому-то…, – проговорила, до сих пор не решив, как поступить.

Василий Павлович закатил глаза, достал номер телефона и позвонил, включив громкую связь.

– Васька, если это не что-то серьезное, то я тебя завтра прибью, – проворчал голос Шабаловой.

– Ну, это будет только завтра. Я вот чего спросить хочу, а ты чего Платона в такую даль возишь к этому логопеду? У него что-то серьезное? – Прямо спросил он.

– Петь, посмотри, где у нас этого балбеса сейчас носит? – Обратилась она к кому-то.

– Я в этом самом психическом центре, – признался мужчина.

– Ой, Аделаида Ивановна рядом с тобой? – Быстро сложила она факты.

– Да. И она тебя слышит, – Василий Павлович внимательно изучал меня взглядом.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я.

– Аделаида Ивановна, расскажите моему брату, что мы прорабатываем у Платона и для чего, – отозвалась Шабалова и бросила трубку.