Нина Кислицына – Любовь и наказание (страница 6)

— Врёшь. У тебя пауза перед ложью.

Крис усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Ты вторая, кто говорит мне это за последние сутки.

— А кто первая? — она посмотрела на него с любопытством, ещё сонным, но уже острым.

— Брат.

— Ты звонил брату?

Он не хотел об этом говорить. Не сейчас. Не с ней. Но слово уже вылетело, а врать второй раз подряд было противно.

— Да. Пока ты спала.

Лейла помолчала. Потом потянулась к дверце, но не открыла. Сидела, глядя перед собой на запотевшее стекло.

— Ты с ним близок? — спросила она.

— Был. Раньше.

— А теперь?

Крис смотрел на неё. В салоне было тепло от их дыхания, и от этого казалось, что они одни во всём городе.

— Не знаю, — сказал он честно. — Я его не понимаю. Он уехал. Бросил всех. Мы почти не разговаривали.

— Почему уехал?

— Из-за женщины.

Слова вышли сами, тяжелее, чем он хотел. Лейла медленно повернула к нему голову.

— Из-за женщины, — повторила она. — Ему отказали?

Крис кивнул, не глядя.

— И он не пережил.

— Бывает, — сказала Лейла тихо. — У каждого есть то, чего он не пережил.

Она наконец открыла дверцу. Холодный утренний воздух ворвался в салон, и Крису стало зябко, хотя он не был раздет.

— Проводить? — спросил он.

— Не надо. Я дойду.

Она вышла, но не закрыла дверь. Наклонилась к нему, и на секунду их лица оказались близко — так близко, что он почувствовал запах её дыхания, слабый, с примесью больничной хлорки.

— Крис, — сказала она. — Ты хороший человек. Я не знаю, зачем ты всё это делаешь. Но спасибо.

Она закрыла дверцу и пошла к подъезду. Крис смотрел ей вслед — на узкую спину, на пальто, которое она так и не сняла, на шаг, ровный, но усталый. Он не был хорошим человеком. Он был человеком, который пришёл её уничтожить. И она благодарила его за то, что он не ушёл. Он ударил ладонью по рулю — коротко, беззвучно, от бессилия. Потом откинулся на спинку и закрыл глаза. Теперь он знал, что не поедет к Максиму ради мести. Он поедет, потому что должен узнать правду, которую боится. Потому что иначе не сможет смотреть Лейле в глаза. Потому что ложь, которой он кормил себя месяц, разъедала его изнутри, как кислота. Он завёл мотор. Впереди была дорога к брату. И правда, которая, он чувствовал, разорвёт его пополам.Он выехал из города на рассвете. Дорога была пустой. Асфальт блестел после ночного дождя, по обочинам тянулись мокрые берёзы, и впереди, над полем, висел низкий туман, сквозь который пробивалось белое, ещё не греющее солнце. Крис ехал быстро. Не потому, что торопился, — просто не хотел останавливаться. Остановка означала бы, что он думает. А думать было страшно. Аддок в трёхстах километрах, у реки. Крис знал его только по карте: частные дома, пара магазинов, церковь, пустые улицы. Дыра, как сказал отец. Только теперь Крис не был уверен, что отец понимал, о чём говорит.рес, который продиктовал Максим, оказался дальше, чем он ожидал. Маленький горо Он гнал до самого города без остановок. В голове крутилось одно и то же: слова брата, его странный спокойный голос, его вопрос — «ты сам-то её от кого скрываешь?». И ещё: «Кто тебе сказал, что я сбежал из-за женщины?» Этот вопрос не давал покоя. В нём было что-то, чего Крис не понимал, но чувствовал — ответ окажется не тем, что он привык считать правдой. На въезде в городок он сбросил скорость. Улицы были мокрые, пустые. На заборе висела выцветшая вывеска «Продукты». У колонки стоял мужик в телогрейке и смотрел на машину Криса долго, с той тяжёлой провинциальной внимательностью, с какой смотрят на всё чужое. Дом Максима стоял у самой реки — старый, деревянный, с просевшим крыльцом и покосившимся забором. Крис остановил машину у калитки и вышел. Пахло рекой, прелым деревом и дымом из чужой трубы. Тишина здесь была другая — глубокая, без городского гула, только вороны кричали где-то за огородом. Он толкнул калитку. Она скрипнула. Во дворе, на крыльце, сидел Максим. Крис не сразу узнал его. Брат похудел, отпустил щетину, волосы отросли и падали на лоб. Он был в растянутом свитере и старых джинсах, в руках — кружка. Сидел на ступеньке и смотрел на реку, как будто ждал кого-то ещё. Увидев Криса, он не поднялся. Просто кивнул.

— Доехал.

Крис подошёл и сел рядом, не спрашивая. Ступенька была сырая, холодная. Максим подвинулся, но не встал. Они сидели молча. Река текла медленно, серая под утренним небом. Где-то за домами залаяла собака, потом смолкла.

— Ты знал, что я приеду, — сказал Крис.

— Знал. Ты всегда приезжаешь, когда тебя зовут.

— Ты меня не звал. Ты бросил трубку.

— Это одно и то же.

Максим отпил из кружки. Крис почувствовал запах — не кофе, что-то покрепче. Но ничего не сказал.

— Я приехал за правдой, — сказал он.

— Все приезжают за правдой, пока не узнают, какая она.

— Хватит философствовать, Максим. Ты обещал сказать в лицо. Я здесь. Говори.

Максим поставил кружку на ступеньку, повернулся к брату. Глаза у него были светлые, выцветшие, как у человека, который давно не смотрел на людей, а только на воду.

— Она не отказывала мне, — сказал он тихо.

Крис нахмурился.

— Что?

— Лейла. Она не отказывала мне. Мы никогда не были помолвлены.

Земля ушла у Криса из-под ног. Он слышал слова, но не понимал их — они не складывались с тем, что он знал. С газетой. С отцом. С матерью, которая вытирала сухие руки о фартук.

— В газете было написано, — сказал он хрипло.

— В газете было написано то, что написал я. А я написал то, что от меня требовали.

— Кто требовал?

Максим усмехнулся — невесело, одними губами.

— Наш отец, Крис. Наш с тобой отец.

Тишина. Только река шумела у берега.

Крис смотрел на брата и не узнавал ни его, ни себя, ни весь этот мир, который вдруг стал другим.

— Зачем? — спросил он.

— А ты подумай. Что бывает с женщиной, у которой нет семьи, нет денег, нет связей, когда о ней пишут, что она бросила сына Горецкого?

Крис молчал. В голове билось одно: он этого не знал. Он не знал, что всё было не так. Что человек, которого он нанял, собрал для него расписание и привычки, но не собрал главного.

— Она не бросала меня, — продолжал Максим. — Это я её бросил. Точнее, сбежал. Потому что иначе отец уничтожил бы нас обоих.

— Уничтожил бы? — повторил Крис. — О чём ты?

Максим долго молчал. Потом поднял кружку, допил, поставил на ступеньку и сказал, не глядя на брата:

— Потому что она не из тех, на ком женятся Горецкие. Потому что у неё мать — пенсионерка из Подмосковья, а отец — покойник. Потому что она архитектор без связей. Потому что, по мнению отца, она мне не пара.

Он повернулся к Крису.

— А я её любил. По-настоящему, как не любил никого. И когда отец узнал, он поставил меня перед выбором: либо я с ней рву, либо он пускает её по рукам так, что она никогда не встанет.

Крис почувствовал, как во рту стало сухо.

— И что ты сделал?

— Я уехал. Оставил её. Думал, так ей будет безопаснее. Думал, если меня не будет рядом, отец оставит её в покое.

Максим смотрел на реку, и голос его был ровный, но в нём дрожало что-то, похожее на лёд под солнцем.

— А вместо этого отец рассказал всем, что она меня унизила. Что я сбежал из-за неё. Что она сломала мне жизнь.

Он перевёл взгляд на Криса.