Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 36)

Но главное было впереди. После всех медицинских реверансов он переходил к делу. Дамы надевали очки 3D-визуализации и видели себя в трехмерном измерении: была, есть и будет. Это было путешествие в прошлое, настоящее и будущее.

Из трех лиц на экране их ужасало последнее: морщины, обвисший подбородок и впавшие «глаза покойника». Все. Пациент созрел. Мягким голосом Родригес утешал, что можно подправить внешность, которую портит время. Он ручается. Каждая женщина хочет скрыть факт любой пластической операции. Зачем знать мужу или подругам, что лицо перешито, как старое пальто. Для этого доктор предлагал им круиз на своей яхте: «Вам понравится! – скромно произносил он фразу без слов “шикарная”, “комфортная” и т. п. – За время пребывания в круизе синяки почти сойдут, а морщины не будут досаждать».

В этот раз Родригес должен был прооперировать двенадцать пациенток, каждая из которых была более чем состоятельной.

В первый вечер на ужине появилась известная телеведущая. Красивая, с безупречным лицом, без единой морщинки.

«Что ей надо тут?» – удивлялись остальные, с завистью глядя на нее.

Теледива решилась изменить верхние веки, они делали взгляд тяжелым. Доктор поддержал ее: «Чем раньше сделаете блефаропластику, тем быстрее восстановится кожа».

Это была легкая операция, лишние кусочки верхнего века отсекались, унося с собой страдания хозяйки.

И вот она в операционной. Родригес не успел понять, что случилось с пациенткой. Он только ввел необходимую дозу лидокаина, как раздался крик: «Помогите, мне плохо». За доли секунды лицо у нее стало землистого цвета, вены на шее вздулись и побагровели.

Доктор схватил шприц, а пульс уже поднялся до 180 ударов в минуту.

– Аритмия! – крикнул Родригес помощнику. – Звони на берег, нужен вертолет. Сообщи капитану, пусть разворачивает судно домой.

Сердце останавливалось. Они привели в действие электрошок. Удар, еще удар! Тело судорожно вытянулось. Через какое-то время, которое показалось доктору вечностью, сердце вернулось в прежний ритм.

Щеки и губы девушки порозовели.

Родригес бормотал слова молитвы и пытался понять, что же случилось. Несомненно, это была реакция на обезболивающее средство.

Судно развернулось в обратном направлении. Гостям, удивленным таким решением, объяснили, что территориальные воды Намибии ввели ограничения из-за погодных условий.

Прибыв домой, Родригес отправил на анализ всю партию препарата, который чуть не погубил пациентку. Он получил официальный ответ из независимой лаборатории: «Раствор лидокаина превышал допустимую медицинскую норму. На заводе-производителе перепутали наклейки. На ампулы с 10-процентным раствором наклеили этикетку от 2-процентного. Пятикратное превышение дозы приводит к нарушениям сердечно-сосудистой системы. Возможны летальные исходы».

Доктор был счастлив, что смог предотвратить беду. В качестве компенсации он предложил телеведущей подарок – посещение всех косметических процедур за счет клиники. Она благосклонно приняла предложение и пригласила его на телевизионную передачу «Цена красоты». Тема была актуальной. В последнее время стали наблюдаться смертельные исходы во время пластических операций.

Родригес пришел в студию с той злополучной ампулой и официальным ответом из судебно-медицинской экспертизы. В конце выступления он показал зрителям сертификат о регистрации клиники на борту яхты «Кит» и пригласил желающих в тематический круиз «За красотой».

Бегство

По ночам Галка шептала, прижавшись к мужу:

– Все, больше не могу, нет никаких сил. Пожалуйста, давай им купим однокомнатную квартиру, будем жить отдельно. Она тебе и не мать вовсе, мачеха. А можно папу себе забрать, а ее отселить.

Женя тоже шепотом просил:

– Потерпи, старые они совсем. Ну улыбнись им, убудет с тебя, что ли.

А в соседней комнате свекровь возмущалась:

– Да съест она его. Ты видишь, как помыкает им. Не жалеет его, кровиночку нашу. Да стукни ты раз по столу, поставь ее на место.

Свекор вздыхал:

– Уймись, молодые они. А ты не лезь к ним, хватит уже.

Дальше – больше. По утрам делают вид, что не видят друг друга. Вечером родители телевизор смотрят, а молодые на кухне сидят. Ребенок бегает из зала на кухню и из кухни в зал.

Надоела Жене эта свистопляска, домой идти не хочется. Стал на работе задерживаться, чаи распивать с дежурными медсестрами. Настя глаз не сводила с него. Выгнется лозой весенней и призывно улыбается. Стал он брать ночные дежурства и отговариваться от упреков жены:

– Некому ночью работать. У Лучникова жена на последнем месяце беременности ходит, у Бойко детей не с кем оставить. Сама знаешь, что не хватает врачей в больнице.

Каждое дежурство Настя рядом с ним, так и стали ночи вместе караулить. А дома все двери хлопали с такой силой, что маленькая Ирочка подскакивала от испуга.

Свекровь демонстративно переставляла кастрюлю с супом на другое место: ведь сноха не понимает, что суп может здесь скиснуть.

Галка заходила на кухню и замечала, что старуха опять сделала по-своему. Передвигалось в доме все: чашки, ложки, стулья, мебель. Круги нарезали с ненавистью и злобой.

А праздники в семье стали похожи на похороны. Это и вправду были похороны любви, надежд, человеческих отношений друг к другу. Никто не хотел сдавать своих твердых позиций, показывать слабость врагу.

Не мог Женя воевать ни на одной из сторон. Вон отец как сдал с того времени, как в доме начались боевые действия. А мать вообще разучилась улыбаться. Как сказать им, чтоб жили отдельно от него, единственного сына?

Когда умерла родная мать, отец приводил в дом разных женщин и говорил ему:

– Слушайся тетю Люсю, она будет жить с нами.

Женя радовался, что теперь и у них будет, как у друга Васьки. В доме чисто, на столе всегда, когда бы Женя ни приходил к ним, то пироги, то румяные блинчики, то оладьи. Его сажали за стол и кормили досыта.

Но тетя Люся у них долго не задерживалась, через несколько месяцев приходила другая.

Тетя Тамара отличалась от предыдущих, не сюсюкала с ним, разговаривала как со взрослым. Она поменяла постель на кровати и сказала:

– Переселяйся, теперь это твое место. Ты уже взрослый парень.

Женя не мог поверить, что будет спать на кровати. Иногда тайком, когда оставался дома один, прыгал с разбегу на пружины и кувыркался много раз. Потом поправлял матрас, сбившийся в сторону, подтыкал одеяло со всех сторон и натягивал выцветшее покрывало так, чтоб не было морщин.

– Мама, почитай мне эту книжку, – попросил он тетю Тамару в первый вечер, когда улегся на кровати. Она осторожно присела на край и начала негромко читать.

Теперь у них дома было так же, как у Васьки: по выходным на кухонном столе горкой румянились пирожки с разной начинкой, пахло борщом.

Окончив школу, Женя уехал в Иркутск. Поступил в мединститут и учился без отдыха. В конце каждого месяца он получал денежный перевод из дома – тридцать рублей. Стипендия и деньги родителей помогли ему безбедно продержаться пять студенческих лет. На последнем курсе он познакомился с первокурсницей Галочкой, взял над ней шефство, которое переросло в любовь. Нравилась ему черноглазая девочка выдержанным характером и немногословностью. Она не болтала о всякой бабьей чепухе, молча кивала, соглашаясь с ним. О себе рассказывала мало: приехала из Донецка, жила с матерью, отца нет.

Весной влюбленный по уши Женя сделал ей предложение, она согласилась. Свадьбу справили в комнате, которую им выделил студсовет. А через три месяца он ехал домой к родителям с молодой женой и дипломом врача. Женя уже знал, что в сентябре начнет работать врачом-стоматологом в небольшом городе Степногорске.

Шифоньер с разинутой пастью смотрел на Галю. Она пялилась в него. Пустые полки, ни одной вещи мужа, которые годами висели на плечиках.

Наспех одевшись, она помчалась в больницу. В кабинете главврача сидел его заместитель и копошился в бумах. Она рывком распахнула дверь:

– А где Евгений Петрович?

– Он здесь больше не работает, уволился по собственному желанию с переводом в Кокчетав. Вы разве не…

Не дослушав, Галя тихо вышла в коридор. Сидела долго, пока не вспомнила, что Ирина еще в детском саду.

Домой пришли поздно, старики подхватили внучку и повели на кухню.

Галина прошла в спальню и зарылась в постель, пытаясь ответить на вопрос, почему он убежал и ничего ей не сказал. Трус и предатель. Когда им стало так плохо вместе? Где он, с кем? Живой или…

Утром старики сидели молча в зале и смотрели на нее:

– Где Женя? Дежурство давно закончилось, а он не пришел домой.

Она с ненавистью окатила их ледяным взглядом и ушла на работу.

– Ну и что, хорошо тебе, Тамара, без сына? Ты не знаешь, где он, живой или… – Старик часто задышал и отвернулся.

К вечеру они пошли в больницу, надеясь застать его там. Услышав ответ заместителя, вышли в коридор и долго сидели на том же месте, где утром сидела сноха.

Как стало тихо в доме! Ходили на цыпочках, разговаривали шепотом. Тихо сказанные слова звучали громче, чем прежняя брань и крики. Даже Иришка приуныла и все поглядывала на дверь, ждала отца. А взрослые не отводили взгляда от телефона, должен же позвонить.

Через два месяца Галка поехала с дочерью к мужу. Хотелось спросить его: «Бросил меня с маленьким ребенком и еще стариков подарил в приданое! Как у тебя с совестью?»