Нина Каротина – Девушка в красном платье (страница 12)

– Моя главная миссия – заткнуть рот одному несостоявшемуся агаронскому барону, – нетерпеливо процедил Родион. – Подчеркиваю, не состоится барон именно потому, что не умеет доводить дело до конца. В твоих интересах, чтобы мы остались.

– В моих интересах, прежде, чтобы мы остались живы, Милорд, – обиженно ворчал Тибель. – А именно об этом беспокоился ваш венценосный брат в первую очередь. Только затем упомянул принцессу Шали. Уверен, самым правильным будет последовать совету старшего, вернуться в Гаард, забрать племянницу, препятствий тому царь Адериан не чинит, и поспешить домой, пока зима не началась. Что, если это голос разума?

Родион сложил руки на груди и задумался.

– Интересно, что за сюрпризный букет у вина? – неожиданно заявил он. – Если там подсыпан эликсир, на мне не проверишь. Иногда я очень сожалею, что нейтрален к магии. Придется пригласить Вилли на нескучный вечер.

– Кстати, об этом, Милорд. Правильно ли я понимаю, что со свадьбой вопрос не решен? – докучливо интересовался Тибель.

– Гм… очень интересный феномен, – качал головой Родион. – Вилли своеобразна во всем, наша близость не стала исключением. Она подозрительно отмалчивается и держит меня на расстоянии. Я пока не хочу думать о страшном, но это в корне расходится с моими ожиданиями. А когда я не могу просчитать Вилли, нервничаю еще больше.

– Согласен, Милорд. Есть в этом что-то противоестественное. Нормальная Вилетта уже скручивала бы вам локти у алтаря. Боюсь предполагать, но могла ли она не заметить происходящего?

– А вот это уже обидно, Тибель, – возмутился Родион. – Меня еще ни одна женщина в этом смысле не могла не заметить. Полагаю, все гораздо проще, она ждет наступления беременности, чтобы прижать меня аргументами.

– Но вы в этом отношении были осторожны.

– Именно.

От поместья принцессы Эстерсэн до города Сумны, где находится Храм Смотрителей, согласно плану, около четырех дней пути, и пролегал он по самой населенной части Агарона, по ухоженным дорогам и множеству постоялых дворов. Здесь всегда можно сделать остановку, заменить лошадей и выспаться в нормальных условиях.

Тем временем в Северном царстве лето шло на убыль. Здесь оно короче, холоднее и в своей лучшей части уже осталось позади. С каждым днем заметно холоднее по утрам и вечерам, ночами порой знобко и хочется прильнуть к разогретому камину. Но за топливо в гостиницах дерут непомерную плату. Древесина стоит дорого. Теплолюбивых ригоронцев хозяева не понимают; если жаловаться на холод и промозглость в комнатах, то только зимой, в лютый мороз.

Родион располагается в лучших комнатах: у просторной спальни должна быть кровать с подогревом, личная ванна на дровах и хотя бы одна гостиная с камином. Вилли выбирает самую маленькую комнату, чтобы быстро надышать и не простудить подопечного. Родион ругается, когда спотыкается о сундуки с вещами, Вилли просит Эрсэна переложить старика в постель. Родион спит в обнимку со Скотиной, укутавшись всеми шубами. Вилли наполняет грелки горячей водой. Родион голый в шубе на распашку потягивается после сна, а она уже бреет Зельтиура в его гостиной.

– Вилли, какого лихого бога? – возмутился он и стыдливо запахнул шубу. – Тащишь в мои комнаты всякую гадость.

– Родик, ты всегда берешь самые большие покои. И самые светлые, – с едва различимым скрипом срезала она щетину со щек. – Не на улице же нам принимать утренний туалет.

– Колдуна в мою отхожую комнату не пущу. Я брезгую, – распорядился тот, осел в кресло напротив и с интересом рассмотрел девушку.

Вилли одевалась по-прежнему просто, платья не носила, оставалась в теплых штанах и свитере, добавила только розовый вязанный шарфик от Дедули Аксила. На голове небрежный пучок, на ногах сапоги. Все для удобства и тепла. И ничего, чтобы соблазнять Принца или склонять его к свадьбе бесконечными красными платьями. Если она хотела его задеть, то сделала это. После первой скоропалительной близости ему требуется вторая, чуть менее скоропалительная, а она даже не думает давать ему повод. Любое его движение сразу принимает ударом коляски Зельтиура по ногам.

– Вилли, назрел разговор. Как ты относишься к тому, чтобы вечерком в романтической обстановке распробовать сказочный букет одной подарочной бутылки? – призывно погладил он великолепный голый торс.

Вилли, у которой в процессе бритья на веке и лбу выросли две большие мыльные бородавки, ответила, не задумываясь:

– Родик, ты все-таки сказочный жмот. Одной бутылки на всех не хватит.

– Почему всех? Только ты и я, – пригласительное промурлыкал он.

– И Ждун, – напомнила она. – Ему вино полезно, кровь разжижать.

Родион запахнул шубу, поймав на себе ликующий взгляд Зельтиура.

– Причем здесь твой Ждун и наша романтическая обстановка? – обиделся он. – Откуда такая дочерняя любовь к этому агаронскому пугалу? Давайте вспомним, что на царском приеме он хотел обвинить нас во всех тяжких грехах и выдворить из страны. И это только в лучшем случае. В худшем нас поместили бы в останки Башни отверженных.

– Родик, давайте вспомним, что Башню разрушила я, все его обвинения обоснованные. Он же не мог знать, что у тебя на все случаи жизни есть отговорки и алиби.

– Обвинения не принимаются. Я тебя покрывал, боевая ты моя. А он нам путешествие в Степи испортил. Уверен, и смерч, и морок с его одобрения насылали.

– Это не доказано, он маг-защитник, а не иллюзор, во-первых. И я его уже простила, во-вторых, – вытерла она старую физиономию, вытащила изо рта начатый леденец и впихнула его Зельтиуру в рот. – Он только защищался. Откуда ему было знать, может мы негодяи и разбойники? Что, к слову, так и есть. Вокруг нас все разрушается.

– Вилли, – закипал Родион, – а если он наслал на нас убийцу? Если Асцад охотится за нами по его наводке? Ты не подумала о том, что он тебя не простит и не пощадит?

– Родик, подумала. И вот, что хочу сказать: я его беспомощного не обижу. Встретимся на поле боя, тогда да. А пока он нуждается в моей поддержке. Мне его жалко. Он от моих стихов плачет, – выпалила она.

– Я тоже рыдаю. Всякий раз, как утихну от смеха. Как насчет пожалеть меня за бутылкой вина? – Родион натянул на лицо самую соблазнительную мину и послал девушке воздушный поцелуй.

Вопреки ожиданиям Вилли зло запыхтела, схватила коляску и поволокла на выход:

– Оставь бутылку на лучшие времена. Отметим возвращение Норинэльта.

Это, как удар в пах. Она его избегает и не принимает намеков. Да что там! Она открыто игнорирует его, отказалась от свидания. Невиданное дело! Что не так? Бутылка вина припасена исключительно для нее. Если там обещанная изюминка, никакая другая женщина не простит его так быстро, как это сделает Вилли.

– Тибель, у нас проблемы, – серьезно заявил он за завтраком.

– Неужели, Милорд.

– Мне неприятно это признавать, но, судя по всему, я ей в первую ночь не понравился. Тибель, со мной такое впервые, я почти в панике. Я, в самом деле, старый? – Родин рассматривал себя в зеркале и искал изъян.

– Ваша Дремучесть, вам тридцать. Стоит признать, вы давно не мальчик, лучшие годы позади. Но вы – интересный мужчина. Прочих женщин все устраивает.

– Ты так считаешь? – Родион округлил в зеркале прекрасные губы. – Но Вилли не женщина. Она – особь иного мира. Я перестал ее понимать, а значит контролировать. Может я ее разочаровал, как мужчина?

– Вряд ли, Милорд, ей есть с чем сравнивать, – подлил чаю помощник.

– Именно потому. В первый раз не самый лучший вариант. Все свои способности я еще не успел показать. Она не получила удовольствие и теперь воротит от меня нос. По этой причине я всегда любил женщин с опытом. С девицами много мороки.

– Я бы так не сказал, Ваше Вашество.

– Может она эликсиры продолжает пить? Ты все зелья выбросил?

– Все до последнего осколка, – заверил его Тибель. – Только если она сосет вещи, пропитанные вытекшими склянками. Портрет Иля Иртини я сжег согласно вашему приказу.

– Странно. Я с детства привык к ее обожанию, почти преклонению, и теперь чувствую себя Скотиной, которую сталкивают с кровати.

– Если вам не по душе такая жизнь, вы всегда можете возликовать свободе. Свадьба сорвется, не начавшись.

– В этом есть резон, – согласился Родион и отложил зеркало. – Нет свадьбы, нет проблем. Я же именно этого добивался.

– Именно так, Милорд, – хмыкнул Тибель.

– Чувство какое-то, недосказанности, – кутался в шубку мужчина. – От Вилли я ожидал большего. Пока она добивалась меня, было весело. Согласись, она это делала весьма изобретательно. Зашла дальше прочих. И вот теперь я чувствую неудовлетворенность. Любое расставание должно быть сопряжено с трудностями, скандалами, битьем посуды, расцарапанной рожей. Вспомни, как я расставался с Неей Артенной. В горном доме она отбила мне почки, я долго мочился кровью. В Ближних Патнах она втаптывала меня в битое стекло, шрамы по всему телу, я был похож на освежеванную тушу. В южном дворце меня душил ее телохранитель, почти сломал кадык, я едва успел вывалиться из окна. В Свидарге она втолкнула мне в руки двух младенцев и пнула коленом. Всякий раз я точно понимал, что это конец, никаких недомолвок, все предельно ясно и понятно. С Ясторной я прослушал ночную истерику, во время которой она разгромила мою спальню. А с Вилли я чувствую угнетающую неопределенность.