Нина Каротина – Чужеземец против Королевства (страница 13)

Вокруг тьма народа, собаки, лошади, мужчины гудят в рожки, охотники громко перекликаются, гости смеются. Старший брат рычит на Росса, будто слугу отчитывает.

– Я мешаюсь под ногами на охоте, которая в честь моей свадьбы?

– Не умеешь стрелять, сиди в девичьей повозке.

– Прикажи своим загонщикам, пусть настреляют дичи для пира. Это их работа.

– Ты зачем тогда нужен? Может сказать загонщикам, они и жену твою ночью обрюхатят?

Росс обиженно запыхтел.

– Пойди, скажи это отцу, он настоял на женитьбе. Я не просил его.

– В четырнадцать лет? Ты ничего не можешь сделать сам, не способен ни о ком позаботиться! Тебе подарили Вихря, ты переломал ему ноги уже через месяц!

– Мой конь, что хочу, то и делаю!

– Даже не сам добил! Потому что руки кривые! Крови боишься, сосунок?

Росс обиженно отвернулся.

– Добить, это по твоей части, – подъехал Лони. – Отстань от Росса, у него свадьба.

Лони – третий из шести сыновей в семье. Он старше Росса на десять лет. Он единоутробный брат Арти, оба рождены от второй жены отца, у них заметное сходство. У Лони светлые волнистые волосы, непокорные и объемные. Он крепкий, сильный, рассудительный.

– Я хотел отдать ему Вихря. Не успел, – сопел младший. – Он злится на меня.

– Забудь про Вихря, – улыбнулся Лони и потрепал младшего по темным густым волосам. – Арти таких сотню поломал. Ему нравится перерезать им горло.

– Я ничего не умею, Арти прав, – обиженно бурчал Росс. – Я не смог перерезать Вихрю горло.

– Едем, расскажу тебе про брачную ночь. Там можно справиться без твоих кривых рук.

Глава 6

Империя Ригорон. Южные провинции. Город Седьмой Холм.

Четырнадцать лет назад.

Альфиния не перестает удивляться чудачествам взрослых и их склонности ко всему запретному. Примеров тому масса, взять хотя бы кабинет отца, в который детям запрещено заходить без приглашения. Священная комната, иначе не скажешь, наверняка там скрыты сто-тысяч-миллионов загадок и тайн. Ничего подобного, скучнее помещения не придумаешь. Финн и Титт тайком лазали по шкафчикам и полочкам отца в поисках сокровенных вещиц, а девочка нашла только письма с печатями, письма без печатей, яркую кляксу от чернил на шелковом сиденье кресла и большой срезанный ноготь. И ничего съестного. Титту повезло больше, он нашел какую-то кость, большую, старую. Можно и пофантазировать, откуда взялась у отца эта штуковина, приложить к себе и даже лизнуть, но от этого кость осталась просто костью.

Или, вот, например, старший брат Ной. Тот ко взрослым пока отношения не имеет, но он уже на пути к тому, можно проводить аналогии. Стоит только сказать ему: «А я знаю, что ты делал вчера», и Ной изменится в лице, всполошится, определенно, вчера он сделал много всего тайного и отвратительного, отчего хочет нагнать лишнего свидетеля и отодрать его за уши. Забава интересная, Ною можно попутно подставить подножку или заманить в самую гущу услужливо подброшенной лошадиной лепешки, суть от того не меняется. У взрослых есть скучные тайны.

Единственным исключением из этого правила до сего дня была Мама. В этом смысле Аяну трудно упрекнуть, у нее тайн нет, если не брать в счет предпраздничную сюрпризность. Но и здесь Финн всегда была на высоте и, либо допытывалась путем долгих и изнурительных вопросов, либо докапывалась путем еще более простым и незамысловатым. Последнее время развитие событий вышли из-под контроля, Аяна вела себя странно, порой пугающе странно, но в эту ночь она перешла все границы дочернего терпения.

– Мама, а ты уверена, что Лагрид ждет нас именно сейчас? На площади ночью?

Вопрос не праздный, мать вывела ребенка из комнаты, прихватила с собой две увесистые сумки и шагнула к двери. Дом на ночь запирается, ключи хранятся только у отца и Тайры, но сегодня у матери объявился поддельный ключ. К слову, его мог сделать только дядя Лаг, не за тем ли он приходил давеча к окнам и строил ей кривые мины, словно надел тесные штаны. Аяна схватила девочку за шкирку и вытолкала за порог. Девочка сопротивлялась, отстаивала свое право на отчий дом, теплую постель и заслуженный отдых, но мать была неумолима.

– Мы уходим.

– Мама, дождь на дворе. Гроза будет. Ветер какой. Что он может делать на площади, когда все спят?

– Финн, я прихватила с собой второй ужин. Просто доверься мне.

Для кого второй, а для кого-то единственный ужин, аргумент достаточно весомый, чтобы Финн послушно засеменила следом. Дожили, чтобы прокормить ребенка, мать вынуждена таскаться ночами по площадям и тайно впихивать тому остатки мясного пирога и тыквенное рагу. Понять ее можно, дочь от голода жует сомнительные продукты из тех, что попадаются под руку. Вчера только догрызла декоративную капусту в саду и гнилые яблоки для лошадей, и с каким-то особым интересом внюхивалась в кожу новых ботинок.

Финн взбодрилась, поклажа за плечами сразу стала какой-то родной, невесомой, влекущей. Тайра – тот еще злодей, окончательно распоясалась, вчера сняла с девочки мерки, талия и грудь по каким-то неведомым критериям таки не подвели, а вот размер ноги признан недопустимым для порядочной миледи. Малы даже ботинки, подаренные Торком, теперь у нее не ножки, а лапищи, которые она раскормила, не иначе, как за счет лишнего ужина, ни один порядочный супруг не смирится с подобным несовершенством.

По пути на площадь Финн думала только о том, что этот порядочный супруг, попади он ей под горячую руку, в первый же день схлопочет за свою чрезмерную придирчивость к ее ступням. Теми же ступнями и схлопочет…

– Что-то я не поняла, что мы будем есть здесь? – буркнула девочка при виде двух темных силуэтов у позорного столба. – Ее?

В любой нормальной ситуации на площади ночью не сыскать никого, таковы реалии маленького захолустного городка. Есть исключения для засидевшегося посетителя питейного заведения, но и тот, накручивая спираль, потянется к родному дому. Любая иная встречная тень грозит разрастись в злоумышленника, плетущего ночью свои коварные замыслы. Однако последние события с узницей внесли поправку, на площади помимо алесцийки должны находиться не менее двух стражников, чтобы бдеть за ее преступными телодвижениями. Небольшое отступление, они бдели за ней и днем, и ночью, менялись, но не отходили далеко. Саму узницу со столба не снимали даже для отправления естественных надобностей.

Так и есть, две тени стояли близ столба, ждали их приближения и тихо перешептывались. Но это не стражники, уж Финн-то знает, как выглядит каждый из них, люди знакомые, она помнит в городе каждую собаку и может отличить даже в ночи. Это дядя Лагрид и…

– Если это чужие, мы пропали, – послышался голос Лага.

– Если это чужие, пропали они, – ответила ему вторая тень и шагнула навстречу.

Женщина и девочка сжимались от холода и дождя, но упрямо шли к столбу. Та, что поменьше ростом тянула за собой упирающуюся девочку-подростка.

– У вас все в порядке? Никто не заметил? – беспокоился Лаг.

– Кажется, никто, – ответила Аяна.

– Кажется?

Они увидели ее с расстояния вытянутой руки. Они видели ее и раньше, но сегодня иное дело, узница была свободна, оков на руках и ногах нет, те неприметными холмиками бесполезного железа остались у столба. Сложного умозаключения не требуется, кузнец ловко снял свои же изделия и освободил пленницу. По ночи трудно разобрать подробности, отличий нет, женщина даже не переоделась, стойко держалась под проливным дождем и, казалось, получала от него удовольствие, будто смывала с себя грязь последних дней. По ее спокойной уверенной позе можно предположить, что она покинула уютный дом, а не сошла с позорного столба, простояв там долгие четыре дня. Ее лицо из каменной маски величия и достоинства преобразилось в живую смесь готовности и жажды действий. Оценивающим взглядом она рассматривала ночных посетительниц.

Старшая смотрела на нее, как больной на лучшего знахаря Империи. Младшая, мало что разбирая в происходящем, оторопело моргала глазами. Промокшие волосы паклями прилипли к лицу. Из носа текло, девочка шмыгала и морщила верхнюю губу от неприятия.

– Лаг, зачем ты ее выпустил?

– Финн, малышка, я все тебе объясню.

– Это и есть твои женщины? – насмешливо спросила Чужеземка. – Что ж, старшую с собой беру. Но ни Это, – и она ткнула пальцем в сторону девочки. – Дорога тяжелая, потребуется много сил. Этот заморыш не дойдет, на первом же ухабе ее стошнит, заболит голова, натрется мозоль на изнеженной заднице. Она с нами не пойдет.

Ригоронцы застыли, словно громом сраженные. У каждого к тому свои предпосылки, но первой пришла в себя Финн:

– Что значит, не пойдет? В каком смысле? Куда вы собрались? Мама, поужинать можно и дома.

Девочка с нескрываемым подозрением рассматривала собравшихся. Картинка заговора пока не сложилась, ей трудно разобрать замыслы взрослых, упомянутые выше, скучные тайны они сделают даже из позднего ужина, но есть над чем подумать. И перебор платьев, и неожиданный визит Лагрида с поддельным ключом, и ночной побег из дома…

– В Алесцию? – осенила ее догадка. – С ней? Да я сама туда не пойду!

Финн непристойно хлюпнула носом, громогласно чихнула и выпятила волевой подбородок.

– Цепляй ее обратно назад, Лаг. А завтра…

Алесцийка хмыкнула, сложила руки на груди и приготовилась к худшему. Девчонка добровольно с ними не пойдет, уже начала истерику. Аяна до крови закусила губу, Лаг с сомнением оглядывался по сторонам, словно прикидывая пути к отступлению.