Нина Изгарова – Чудеса на земле сказочной. Высшая школа сказкотворчества. Ступень 2 (страница 6)
Матиас грустил, уплыть с острова не представлялось возможным. Суда сюда не заходили и даже мимо не проплывали, у местных племён только утлые лодчонки для ловли рыбы. Сколько предстоит ему провести времени, здесь он не знал.
Местные молодые девчонки постоянно собирались у его жилища, пытаясь обратить на себя внимание, но Матиас скользил глазами по симпатичным личикам, а мыслями был в своих краях. На совете вождей племени решили, что божество надо женить, негоже ему одному жить. Долго спорили, чьи дочери ему подойдут.
И вот как-то к Матиасу пришёл вождь дальнего племени. Он привел своих дочерей и принёс в дар жемчужины, черепаховые щиты, кораллы. Смуглые, черноглазые девушки прямые и крепкие, сильные и задорные смотрели на божество с интересом.
─ Вот жены тебе, забирай любую, ─ сказал, ─ Нга похлебку вкусную варит, дом в порядке содержит. Хозяйка хорошая. Рут шить будет одежду, плести циновки, еще и птицу влёт бьёт. Банту детей родит красивых.
─ Зачем мне столько женщин? ─ удивился Матиас
─ Ты ─ бог, должен жить в достатке и удобстве, так решил совет всех вождей острова.
─ Я подумаю, ─ Матиас почесал в затылке, ─ завтра скажу своё слово, ─ ему приходилось поддерживать версию о своем будто бы божественном происхождении.
Утром, когда Матиас вышел из жилища, вокруг в ожидании решения сидело уже не одно племя. Завидев Матиаса, все взволновано стали перешёптываться. А самый старейший спросил, сделал ли он выбор. И если ему не подходят эти девушки, то сейчас приведут других, а этих сожгут на жертвенном костре, раз они не нужны божеству.
─ Нет, нет, я возьму ту девушку, что родит мне сыновей, кажется Банту, ─ испуганно сказал Матиас.
Туземцы от радости запрыгали, как дети и местность огласилась песнями. Тут же провели свадебный обряд, украсив невесту цветами и моментально раскрасив лицо её тело необычными узорами. А сестёр оставили помогать, мало ли, вдруг бог передумает и ему одной жены мало будет.
Банту, девушка тихая, скромная, по нраву пришлась Матиасу. Зажили они душа в душу. Прошло время, и родила ему жена сына. Но завистливые сёстры, выкрали младенца, а на его место птенца подложили, в пелёнки завернули и по обычаю краской узор нанесли. Изумился Матиас, как так? Почему птенец? Неужели так бывает? Да и племя заволновалось, как, мол, у божества да не дите, а птица получилась, уж не колдун ли он?
Ничего не сказал Матиас вслух. Живёт с женой дальше. Птенец оперился и улетел. А настоящий сынок в далёкой хижине спрятан надёжно. Прошёл ещё год, и родила Банту второго сына. Сёстры даже не показали ей дитё, опять спрятали, а вместо него котёнка дикого подложили. Недоумевает Матиас, ещё подозрительней стали туземцы. Но что поделаешь? Жена – не башмак, с ноги не снимешь.
Прожили еще годок, и вновь родился у них сынок. Сестрицам-завистницам уже привычно, припрятали там же малыша, а вместо него ящерицу подложили. Ну что тут делать? Молчит Матиас, а в душе дождь не пролившийся и буря одновременно. Обещали, что жена сыновей родит, а тут зверинец какой-то.
Стал он уходить из дома на другой конец острова, трясёт своей палкой-колотушкой да по несколько дней в жилище не возвращается. А воротится, молчит больше. Обвыкся уже за эти года на острове, всё обследовал, со всеми в ладу. Вот только с женой не очень повезло. А тут и туземцы призадумались, от кого зло идет. Вроде, как Матиас свой, привычный бог уже, много знает, помогает им. А женщина ему не пойми кого рожает.
Пока его не было, Банту сонным отваром опоили, в лодчонку утлую посадили, ящерицу, что в пелёнки завёрнута, с ней уложили и столкнули в море. Не может детей нормальных родить, пусть плывёт восвояси. Выживет или утонет уже им всё равно, как богам надо, так и будет.
Вернулся Матиас, а у него уже Нга хозяйничает:
─ Я теперь жена твоя, ─ говорит, ─ нет больше Банту, море её забрало.
А лодочка плывет себе, на волнах покачивается, тонуть не думает. Плачет Банту бедная, за что ей судьба такая досталась. А из пелёнок ящерка выползла, о дно стукнулась и стала девочкой маленькой.
─ Не тужи, матушка, все хорошо будет, ─ ножкой топнула, в ладоши хлопнула, тут же еда и питье у них появились, ─ подкрепись, матушка, у нас ещё дел много.
Поели они, Банту уснула. А девчушка вновь ножкой топнула, в ладоши хлопнула и вместо лодки у них корабль большой. На мостике капитан приветствует, матросы бегают. Матушку в каюту унесли, уложили там. Держит корабль курс на материк. К порту причалили. Девчушка вновь ножкой топнет, в ладоши хлопнет, и они во дворце очутились. Кругом все палаты красиво убраны, народ суетится, их с почетом встречает, песни величальные поёт.
Пообвыклась Банту немного к жизни непривычной, только грустит по Матиасу, по сыночкам своим, коих неизвестно куда дели, да и вообще, вон как жизнь перевернулась вся. Дивится, на дочку названную смотрит, а та только улыбается. Бежит времечко, быстро бежит, и дочка растет-подрастает не по дням, а по часам прямо. Видит тоску материну неизбывную и тоже печалится.
Вышла как-то утром из дворца, ножкой топнула, в ладоши хлопнула и в саду хижина появилась. Девочка в тот же миг ящеркой обернулась и исчезла. Заглянула Банту в хижину, а там три мальчонки, три брата. Растерялась она, к детям кинулась. Прижались они к матушке, обняли её, словно облаком ласковым теплым накрыло всех.
Рассыпалась хижина в миг, лишь солнышко медленно по каплям росы утренней растекается, стены дворцовые золотит. Пригляделась Банту, в траве два глаза желтых светятся, будто улыбаются и не то шёпот, не то шелест оттуда-то доносится:
─ К морю, к морю идите.
У причала их ждал маленький фрегат. Паруса, словно крылья белоснежной птицы, уже были готовы вспорхнуть на мачты, только цепь, кокетничающая с солнечными лучами, не спешила поднимать якорь, поджидая пассажиров. Весело развевался флаг на бушприте, и смешливая нахальная чайка с любопытством разглядывала откуда-то появившийся трап.
Едва успела Банту с сыновьями подняться на палубу, как фрегат, будто на крыльях, понесло по волнам прямо к острову. Ошеломлённые туземцы криками приветствовали судно, но когда увидели на борту Банту, попадали ниц, думая что жена бога прямо сейчас покарает их.
Изумленный не меньше туземцев Матиас взошёл на фрегат, обнял жену и детей. Отвыкший за столько лет от морских путешествий, бережно положил руки на штурвал и взял курс на запад. Перед ними раскрылось море, совсем не скучное и безжизненное, а наполненное тайнами и красотой. Что ещё надо человеку для счастья, когда рядом любимая жена и дети? Ведь с доброй женой горе – полгоря, а радость вдвойне.
А туземцы ещё долго вспоминали своего бога счастья и его волшебную колотушку.
Наваждение
У синего-синего моря в высокой каменной башне жила-была Колдунья. Была она не старой и не злой, а просто взбалмошной женщиной, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Она носила длинные платья в пол, шляпки и узорные вуали. Никто не мог сказать, злая это была Колдунья или добрая, потому что глаза прятались под вуалью, и то каким она взглядом одарит, нельзя было ни угадать, ни предвидеть. В ней, как и в любом человеке уживались и свет и тьма, зло и добро, благожелательность и зависть.
Иногда она поднималась на крышу своей башни, раскинув руки, и подставив лицо солёному ветру, слушая гомон птиц, рокот волн, песни ветра, и те рассказывали ей удивительные истории со всех концов земли. Она смеялась или плакала, сердилась или радовалось. Ведь Колдунья была женщиной, а у женщин настроение бывает ну очень разным.
Выходя к людям, Колдунья прятала лицо под вуалью, чтобы никто не догадался о её способностях причинять добро или зло, да и вообще под вуалью она чувствовала себя уютней. Однажды она бесцельно брела по городу, настроение было так себе – серое и глухое, как небо уже который день. Колдунье чего-то хотелось, а чего именно она не понимала.
На крыльцо домика, мимо которого она печально брела, вышла женщина, маленькая и хрупкая, как первый весенний цветок. Она ласково улыбалась, держа за руки мальчика и девочку. Колдунью словно иголкой кольнуло, как кто-то может радоваться в такой пасмурный день. А те, не обращая внимания на Колдунью, устремились к коробейнику, проходившему мимо. Женщина перебирала платки, украшения и прочие женские радости, а дети радовались воздушным шарикам и игрушкам.
Наконец женщина выбрала колечко и шарфик, вопросительно посмотрела на детей, спрашивая, что же они хотят. Мальчик прижимал крохотную повозку с лошадками, а девочка держала в руках красивую стеклянную розу.
С покупками семейство поспешило в сад, и Колдунья, хмуро усмехаясь, устремилась следом. Обычно она не снисходила до беседы с людьми, но тут, что-то внутри бурлило и тинькало. Смотрела, на счастливую ребятню, на нежную мать и душа сворачивалась в комок не то от зависти, не то от злобы. Гневно бросив заклинание, она исчезла, словно растворилась в воздухе.
Игрушка в руках мальчика тут же превратилась в огромного паука. Мальчик в страхе закричал и сбросил его на землю, девочка тут же раздавила ногой, но уронила свой цветок. Он дзинькнул и розовые осколки со звоном окружили мальчика, окутав каким-то туманом, и упали вниз. Дети, размазывая слёзы, испуганно жались друг к другу. Мать успокаивала их, а из кустов раздался смешок, похожий на бульканье и всё стихло.