Нина Изгарова – Чудеса на земле сказочной. Высшая школа сказкотворчества. Ступень 2 (страница 5)

Надел свои Сапоги – Скороходы, Платье Красное взял, да котомку с Чудищем и зашагал через чащобу непроходимую, ручьи широкие степи привольные через буераки и пригорки через лес дремучий. Идёт, только вёрсты успевай считать. Так до города и добрался. Пришёл во Дворец Царский, Платье Красное достал, Царевне поклонился.

Та губы надула, Платье взяла и в покои свои направилась. А Царь тут же о свадьбе объявил. Устал от капризов Царевны, да от бесконечной вереницы женихов, что дочь отвергала. Полцарства молодым отписал.

Стали молодые своей семьёй жить. Еремею полцарства без надобности, привык всё своими руками делать. Слуг распустил, богатства раздал. А молодая ногами топает, крик подняла ─ не царское это дело себя обслуживать. Еремей же внимания не обращает на крики эти, знай улыбается ─ пообвыкнет жена, думает.

Увидала Царевна однажды, что котомка старенькая пыхтит, да шевелится. Любопытно ей стало. Взяла и развязала. А оттуда, что из квашни тесто, Чудище попёрло. Растёт, в размерах увеличивается. Испугалась, Еремея кликнула. Тот Чудище Рукавицей схватил, огладил и в кринку сунул, а кринку глиной обмазал, чтоб ходу обратного не было. Дивно Царевне стало, расспрашивать взялась, что да как. А тот рукой только махнул, не женская это забота, и на двор вышел.

Как-то по делам отправился Еремей, а Царевна, любопытства ради, крынку разбила и на Чудище уставилась. А то расти стало. Когти выпустило, лапы тянет. Страшно Царевне, позвать некого, Еремей далеко. Бочком, бочком и за дверь выскользнула, да дверь захлопнула. Чудище с голодухи всё что нашло в пасть себе покидало. Силушки прибавилось и пошло в дому все подряд крушить. Того и гляди на двор вырвется.

Царевна в голос ревёт, волосы рвёт на себе. От страха в баню забилась и примолкла. Поняла, что помочь некому. Чудище в доме лютует, Царевна в бане отсиживается, голову тазиком накрыла, чтобы шум не слыхать. Еремей вернулся – дом ходуном ходит, уже и окна побиты, вот-вот дверь с петель слетит. Понял, что Чудище разгулялось, а как быть не знает. Рукавица Волшебная в доме припрятана. Выберется на волю, бед не оберёшься. Была —не- была, решил Чудище спалить с домом вместе. Только жалко Рукавица сгорит. Но из двух зол выбирают меньшее. Запалил дом, пока Чудище не выбралось, а сам в баню заглянул, Сапоги – Скороходы забрать, смотрит, а там под тазиком Царевна прячется.

Ухватил её, да Сапоги и на волю. Дом полыхает, Чудище в огне корчится и над пламенем звон стоит. Туманное облако накрыло всё вокруг. Пока Еремей очухался, Туманная тень бесшумно скользнула перед ним, злобно взвизгнула и Птицей Черной в небо поднялась. Круг сделала, другой над пожарищем. Опустилась ниже, ухватила Царевну мощным клювом и скрылась.

Долго думал Еремей, как поступить. Без всего ведь остался. Жена пропала, дом сгорел. Потом встал, стряхнул мысли кудлатые, неспокойные. Руки-ноги целы, голова на месте. А дом новый поставит краше прежнего, да и Царевну свою отыщет. Хоть и капризница та, да люба ему. Надел Сапоги-Скороходы, и к братьям названным за помощью отправился.

Братья, на то и братья что в беде не оставят. Велели ему огромный короб плотный из бересты сделать. Сами же трижды вкруг себя обернулись, и росомахами по тропе в лес побежали, а Еремей за ними поспешает. Лесная тропа вывела их к странному дому, сплетенному не то из веток, не то из корней дубовых и надёжно укрытому в чаще. Притаились в кустах, решили помешкать, осмотреться.

Туман-морок не заставил себя ждать. Выполз, не спеша потянулся, гостей непрошенных увидел и осклабился:

─ Говорите, зачем явились? ─ засветился изнутри, расти начал в размерах.

– Чтобы тебя подарком порадовать! ─ поклонился Еремей, ─ и открыл короб, где на самом дне был не то рисунок, не знак какой, что притягивал к себе взор.

Туман наклонился, хотел разглядеть рисунок, а Влас с Наром подтолкнули его сзади и нахлобучили крышку. Царевна на крыльцо вышла, Еремея увидала обрадовалась.

Туман-морок вместе с коробом в болото унесли, там и жить повелели. Теперь, когда тому совсем тоскливо, невмоготу становится, он из короба щупальца выпускает и над болотом стелется, иногда и подальше прогуляется, но вредничать и безобразить перестал. Может от страху, а может ещё от чего. Царевна тоже характером мягче сделалась. Куда там капризы и выкрутасы разные, рукодельницей и хозяюшкой стала. Живут с Еремеем ладно в новом дому и деток растят на радость себе и добрым людям. Недаром говорят – не было бы счастья, да несчастье помогло.

С доброй женой горе – полгоря, а радость вдвойне

Маленький фрегат гордо стоял у причала. Паруса, словно крылья белоснежной птицы, были готовы вспорхнуть на мачты, только цепь, заигрывающая с солнечными лучами, не спешила поднимать якорь, да матушка капитана, своенравная Ветта, не хотела отпускать сына в путь.

Матиас смотрел на весело развевающийся флаг на бушприте, на смешливую нахальную чайку, а в глазах стояла горечь. Мало того, что Ветта обещала не удерживать возле своей юбки, так теперь ещё и бранится. Только капитан должен быть ражим, твёрдым, и он, тряхнув головой, дал команду к отплытию.

Непривычному человеку море кажется скучным и безжизненным, но только не тем, кто связал с ним свою жизнь. Для них оно раскрывает свои тайны и свою красоту. Грозу не ждали, но неожиданно небо стало наливаться свинцом, а выспавшийся за ночь ветер расправлял свои мощные крылья. Матиас опасливо поглядывал на тучи, перекатывающиеся к востоку, могучие и громоздкие, словно сказочные слоны.

Жизнь в море приучила этого дюжего парня к разным неожиданностям, да и благоразумие с рассудительностью никто не отменял. Но ожидание чего-то необычного уже закралось в душу. Стеной обрушился дождь, и торопливые вихри потащили фрегат за собой. На попытки моряков управлять судном, стихия только усмехалась.

Матиас с ужасом понял, что их фрегат разваливается, но из-за ливневых потоков больше ничего разобрать не мог. Крики сливались с ветром и грохотом. Когда, наконец, ветру и дождю надоело это развлечение, и они притихли, капитан с ужасом осознал, что его, словно пушинку, несёт на рифы, а вокруг только обломки фрегата, да бушующие волны.

Очередная волна подняла его высоко на гребень и будто надоевшую игрушку бросила на скалы. Очнулся Матиас ночью. Будто исполинский зрачок небесного великана, любопытная луна ощупывала взглядом прибрежные скалы, подмигивали весёлые звёзды, и у самых ног ластилось море. С опухшими глазами, дергающейся головой, он то и дело утирал кулаком слезы, поминутно всхлипывая. Руки его тряслись.

─ Боже, неужели все погибли, ─ с большим трудом выдавил из себя несвязные слова, ─ это конец, ─ и вновь впал в забытьё.

Вновь Матиас очнулся на зелёной лужайке от громких криков. Туземцы тыкали в него пальцем и спорили, что делать с этим незваным гостем, появление которого их очень встревожило. Высокий темнокожий юноша с копной курчавых волос и приплюснутым носом кричал громче всех и показывал куда-то в гору. Матиаса подхватили за руки и за ноги, как добычу, и, под крики и пение поволокли к кратеру вулкана.

Цепенея от ужаса, он начал вырываться и хрипеть, но никто не обращал на это внимание. Его бросили у самого жерла, едва дымящегося вулкана. Зазвучали барабаны и туземцы начали ритуальный танец. Матиас попытался встать, но две мощные женские фигуры прижали к земле и начали наносить на лицо краску.

Он понял, что его хотят принести в жертву какому-то местному божеству, сбросить в кратер и громко нечленораздельно закричал, будто раненая птица. В последнюю минуту старый шаман остановил обряд, махнув рукой танцующим туземцам.

─ Белого пришельца принесло море, ─ громко и твердо сказал он, ─ вспомните, приход божества нам предсказали в старинных преданиях именно с моря!

Туземцы замерли, подхватили Матиаса, усадили на носилки, повесили на шею сверкающий камень на кожаном шнурке и понесли к жилищам. Только вождь племени мрачно смотрел на всё это действо, прикидывая, что может статься и власть над островом перейдёт к белокожему, если он и есть то божество, что было предсказано. Как же тогда быть ему, оставшемуся не у власти?

Матиас тоже размышлял, как же быстро поменялось его положение и в любой момент может всё вновь перевернуться. Одно хорошо, хоть он и молод был, но языки знал разные и худо-бедно понимал здешнее наречие. Его внесли в жилище, усадили на искусно сплетенную циновку, начали подносить разные кушанья, напитки, непрерывно кланяясь и что-то выкрикивая, по-видимому, заклинания, отгоняющее злых духов.

Потекли день за днём. Матиас осмелел и на правах божества слонялся по острову без дела. Пищей его снабжали исправно, убирали жилище, а вечерами собирались подле него, чтобы пропеть в его честь ритуальную песню и принести жертву. Однажды, когда неделю шёл проливной дождь, пришли с просьбой остановить. Вот тут Матиасу стало не по себе. Сейчас поймут, что он никакое не божество и быстренько к вулкану стащат. Его даже передёрнуло.

Он серьёзно посмотрел на туземцев, щёлкнув пальцами, взял в руки палку-колотушку и, сделав ей несколько непонятных жестов, указал на выход, думая про себя, как бы сбежать подальше. На его счастье к утру дождь прекратился, и всё племя явилось благодарить своё божество. Они пели, плясали и радовались совсем как малые дети.