Нина Изъюрова – Путь Великого Шамана. Часть 1 (страница 2)

Первые дымки очагов появились перед моим взором лишь к вечеру путешествия. Лаяли собаки. Смеялись дети. Селение на сорок душ стояло посреди леса, окруженное со всех сторон кольями, увешанными черепами.

На первый взгляд – ничего странного – обычное селение охотников. Но среди них был один человек – я это нутром чуял – не совсем обычный. В чем состоит разница – я не до конца уяснил себе. И в этом предстояло разобраться. Что он несёт в себе – это предстояло выяснить.

Я попросился на ночлег. Меня приняли за ограждение, но никто не пустил на порог дома. Обычная осторожность. Пустили к костру – погреться – уже хорошо. Я расположился на земле у костра, положил под голову обрубок дерева, и закрыл глаза. Но поспать не получилось.

Кто-то подошёл и сел рядом. Чьи-то ноги легко коснулись моей груди. Пальцы шаловливо полезли ко мне в подмышки, перебирая растительность. Я не открывал глаз, понимая, что взрослый человек так поступать не может, а ребёнку надоест играть с мёртвой игрушкой, и он отстанет. Но я ошибался. Это было ни то, ни другое. Это была девушка, юная, чтобы быть матерью, и взрослая, чтобы так приставать к незнакомцам. Её безстрашие насторожило меня. А когда она разделась донога – смутило. Она явно чего-то хотела, и явно не хлеба с маслом… Обычаи в каждом стойбище разные, и это не могло быть исключением. Так могли поступать женщины, если совсем не осталось мужчин. Или гость был настолько значим в глазах племени, что дочь вождя считала честью для себя побыть с ним наедине. Или если женщину по каким-то причинам отвергали все мужчины племени, но природа требует свое.

Я не мог считаться важным гостем – меня никто не пустил на порог. Я спал на земле – мне нечего было подстелить под себя. Я видел много молодых и сильных мужчин – они впустили меня.

А она…. Я никогда никого не видел лучше, чем она. Она светилась изнутри, как маленькое солнышко. И я опять услышал зов. Он шёл изнутри меня, но направлен был не к ней. Но её ничто не смущало. Она распустила волосы, и осталась сидеть рядом. Её запах дразнил меня, щекотал мои ноздри и уши. Каждая клеточка её тела говорила – бери, люби меня!!! Я – вся твоя!!! На безмолвный призыв её тела сбежались все собаки, что были поблизости, птицы смолкли, и даже костёр стал еле-еле тлеть, будучи готов погаснуть в любую секунду. Мне стало страшно, но не за себя, а за неё.

То, что внутри неё желало совокупления, готово было позволить этому случиться с любым, кто окажется рядом.

И девушка была одержима этим.

Я не осуждал её. Ей и так было тяжело. Зная о её слабости, наверняка ни один мужчина не желал быть её мужем. Как бы красива она ни была.

Я открыл глаза. Посмотрел в её – прямо и открыто. Она все поняла – что я все понимаю. И это отшатнуло её от меня. Откинуло, как волна отбрасывает пену при ударе об песок. Она закрыла лицо руками, как будто защищаясь от меня.

Я сел, и достал из кармана дудочку из засохшего стебля камыша. Приложил к губам и легонько в нее подул. Тихий шелест наполнил воздух. Огонь в костре вновь вспыхнул с прежней силой и осветил нас. Она накинула на себя одежду, и мы сели, спина к спине, боком к костру. Огонь стремился ввысь, дым стелился вниз, искры разносило в разные стороны. Она пылала, как этот костёр, но я не мог допустить, чтобы она сгорела дотла. Дудочка пела о новой земле, где все страхи остались позади, звук стирал память о пережитом, и во всем мире не осталось ничего, кроме нас двоих. Так мы и уснули, спина к спине.

Утром рядом со мной никого не оказалось. Но кто-то принёс и оставил на земле рядом со мной миску похлебки, кусок хлеба и нитку бус. Я поел, и направился дальше, куда глаза глядят. Путь мой только начинался, и возвращаться к тому, от чего я ушёл, не имело смысла. Во всяком случае – сейчас.

Но я ошибался. Уйти не удалось. Из дома поблизости вышел старик, и направился в мою сторону. Он пересёк мой путь. Остановился. Пришлось остановиться и мне. Мы встретились взглядом. Его глаза были слепы для этого мира, но открыты для другого. Одно другому не помеха, я знаю. Он сложил руки на груди, и поклонился мне. Мне стало стыдно, что пожилой человек кланяется мне, и поклонился ему в ответ.

Старик заговорил. Его голос был тих. Тело – сухо. Он производил впечатление тени, забывшей дорогу назад.

– Она – моя внучка. Самая любимая. Мы не знали, чем ей помочь. Привязывали её к дереву. Она убила двоих. Она спит. Сейчас. Но проснётся, и станет искать тебя. Дождись её пробуждения.

Я присел тут же, где стоял.

Наступала ночь. Постепенно темнело. Сумерки появились, как сметана на молоке – начиная с краёв. Но граница горизонта не сдавалась дольше всех, особенно – где село солнце. Его прощальные лучи посылали свет до конца. Но и оно не всесильно. Ночь на правах хозяина расстилала свое покрывало по земле. Кто-то этому был рад, кто-то готовился к отдыху, а для кого-то только-только начиналась охота.

Я спал, и не мог видеть, как рядом со мной на ветку дерева сел филин. Он сложил крылья, помогал глазами. Затих. Посидел какое-то время, и взмыл вверх. Тихо, беззвучно, тенью. Не оставив следов. Видимых. Оставив след – ощутимый. Для меня.

Вестник.

Я ждал его.

Не сейчас….

Девушка открыла глаза. Чистый, ясный взгляд глубоко посаженных глаз сверкнул солнечным лучом по предметам. Они спали. Казалось, глубоким сном – просто их ещё никто не будил.

Девушка – босая и нагая – встречала этот день – первый в своей жизни. Первый в своей новой жизни. Он был сладок, и она предвкушала вкусить его весь – без остатка.

На память пришли воспоминания о событиях вчерашнего дня – она вспомнила все, без остатка.

Казалось – это было не с ней, не в её прошлом. Она не помнила ничего из своего прошлого – даже имя. Но это её не пугало. Это звучало как обещание. Как право на надежду. И она это знала.

Почему – то захотелось снова увидеть этого долговязого незнакомца.

Он первый, кто был другим в её жизни.

И что-то останавливало от встречи с ним, хотя она знала, что он не представляет никакой опасности для неё.

Он был другим. Она это знала. И как вести себя с такими людьми – она не знала. Опыта общения с ними у неё не было, чего от них можно ожидать – не представляла, и почему он появился в её жизни – не догадывалась.

Девушка была себе на уме, и старик это знал. Она брала без спроса, отбирала без потребности, нападала без предупреждения – и в то же время могла помочь раненному. А могла и не помочь. Чем она руководствовалась – знала только она сама. Добитые ею уже никогда об этом не расскажут…

Наша с нею встреча – обмен. Она мне – смерть, я ей – Жизнь. Всё по-честному. Дающий получает больше, на что может рассчитывать. Получающий даёт меньше, чем мог. Мы рассчитались по-полной.

Я ждал её. Она пришла. Села рядом. Помолчала. Покрутила на пальце прядь волос. Достала нож. Отрезала её. Скрутила в кольцо и подожгла. Горелого запах разошёлся вокруг. Ну вот и все. Прощание состоялось.

Наши пути навечно развелись.

Я не оглянулся.

Каким может быть будущее? – этим вопросом я никогда не задавался. И зря.

Оно стучало в мои двери, требуя их открыть. Засов был крепок, но он был открыт. Я видел смерть всего живого, но не задавался вопросом – как это произошло? И почему?

Смерть всего живого – это слишком несправедливо по отношению к оставшемуся. Это предстояло исправить.

Как? Только вопрос времени. Когда появляется проблема, тут же появляется её решение – нужно только обнаружить и понять.

Терпение у меня есть, время тоже. Осталось только быть внимательным. Внимательным ко всему происходящему. К каждой капле, к каждой пылинке, к каждому лучику, к каждой песчинке.

И я отправился дальше.

Шёл, пока не уставал. Пил воду из ручья, ел ягоды и грибы. Спал на мху. Дикие звери берегли мой сон. Звезды освещали путь. Дым грел тело. Всё вокруг поддерживало меня и придавало сил. Я принимал это как должное. Я принимал заботу обо мне с благодарностью и уважением к тому, кто это оказывал.

На третий день пути мне повстречалась одинокая сосна. Совершенство её форм остановило меня. Зелень её игл показали глубину цвета. Форма её ствола рассказала мне о силе корней. Ветви поведали о стремлении сосны обрести свободу. Сова, живущая в дупле ствола, могла бы рассказать о ещё большем, если бы могла. Если бы была жива. Причину её смерти я желал познать.

Я сел рядом с сосной, и начал ждать. Ждать пришлось долго.

Уже взошла луна, когда наконец она появилась. Тень на земле. Тень на дереве. И тень рядом со мной. Их было трое. Я был один. За меня был весь мир. Они были сами по себе.

Они молчали. Я тоже. Я молча сидел, и смотрел перед собой. Имея терпение, можно узнать о многом. Луна светила. Звезды мерцали. Плач, безмолвный, стал слышен. Тени плакали. Тоска, звучавшая в их плаче, не просто звучала. Она будила во мне воспоминания о доме. О моем настоящем доме. Тени не могли найти нигде приюта. Но я не мог быть им пристанищем – они это знали. Не они были причиной смерти совы – это я понял. А их плач.

Но их плач мог рассказать о причине случившегося. Я остался слушать. Чем дольше я слушал, тем более погружался в транс. Видения, одно за другим, являлись перед моим взором.

Я видел выжженную землю. Смерть. Вокруг одна смерть. Тени плакали, но тогда они не были такими. Я не мог им ничем помочь. Тени плакали, и просили пощады. Или помощи? Её некому было оказать. Все горело. Языки пламени лизали небо. И воздух был не просто воздухом, живительной влагой – печь. Топка. Пекло. Ядерный реактор. Как это началось? Что послужило причиной?