Нина Изъюрова – Продолжение "Разроботизация". ПрофНЕпригодность. (страница 3)

Я признал то, чего боялся даже признать.

А не то что принять, как факт.

– Чем мы тебя страшим? – спросил тот, который был поменьше (и, наверное, помладше).

– Неуёмностью. Неугомонностью. Расторможенностью. Нетерпеливостью. Жадностью. Жестокостью.

Последнее слово было особенно тяжёлым для меня.

Я тяжело вздохнул.

И было, от чего.

Все основные навыки, полученные мной, были получены в детстве.

И тяжесть приобретённых навыков ассоциировалась с детьми.

Поэтому я избегал детей, как носителей необоснованной жестокости и агрессии.

Чья-то жестокость и агрессия и меня вынуждала быть таким же – я не мог этому противостоять внутри меня. Что-то срабатывало – и я менялся, с изумлением взирая на себя, изменённого вопреки моей Воле.

Как это происходило? – для меня оставалось загадкой.

С ужасом взирая на себя, подпавшего под чужое влияние, с лёгкостью ломавшего то, что ещё вчера сам же строил своими руками, сегодня – этими же руками – я ломал и крушил, испытывая сладостное возбуждение.

Меня пугала эта сладость. Я считал её ядом.

Я не хотел её пить, я не хотел ею дышать.

Поэтому я начал тщательно избегать всего, что могло бы её вызывать.

Дети были одним из источников её возникновения.

Поэтому я начал избегать детей.

Мне предстояло вслух сказать это детям, ждущим продолжение моего ответа на их вопрос.

Я посмотрел на них.

– Мне не обязательно быть такими, как те, кого я боюсь.

Чья-то жестокость и агрессия не могут стать примером моего поведения.

Я подпал под зависимость от чужого поведения.

– Чем? – молниеносный вопрос навстречу моему ответу напомнил мне лучшие годы моей молодости, когда мозг был свеж и бодр, полон идей и планов.

– Я боялся, что меня убьют. Или изувечат. Как тех котят и щенят, которых мы потом подкармливали. Долго они не жили, обычно.

– Быть жестоким, чтобы не пострадать от жестокости.

Повисла тишина.

«Бег с препятствиями».

Жестокостью я защищался от жестокости.

Этим поведением я говорил – я свой, я такой же, как вы!

И этот порочный круг связывал нас воедино, как ошейник.

Стремясь доказать друг другу верность, мы превсходили себя в изощрённых поступках.

Восхищались теми, кто мог поразить наше воображение в этом направлении.

Это простиралось настолько глубоко, насколько уходила человеческая память.

И жестокость запоминалась лучше, потому что вызывала больший отклик в теле, сжимаемое страхом.

– Что было бы, если бы ты был другим? – спросил молчавший до этого ранее.

– Им садились на шею, и заезживали.

– То, как было с тобой?

– Примерно.

– А в какой момент ты таким стал?

– Избегая жестокость, чтобы не проявить свою.

– То есть твоя жестокость могла бы тебя защитить?

– Могла. А могла и сровнять с землёю то, что там росло.

– И этого ты боялся больше всего?

– Ты проницателен для своих лет.

– Чем тебя это страшило?

– Потеря чувства меры.

Наказание, несоразмерное проступку.

– Какого наказания было бы достаточно?

– Задать вопрос – «Зачем ты это делаешь?»

Вывести наружу тайное желание. Иногда этого достаточно, чтобы человек осознал истинные мотивы своих поступков.

– Этот же вопрос, заданный себе, многое прояснил для тебя?

– Чаще он заводил меня в тупик, потому что оставался без ответа.

Я делал, и не понимал, зачем я это делаю?

– И ты прекращал это делать?

– Продолжал.

– Как думаешь, почему?

– Надеялся, что со временем что-то изменится.

Кто-то уедет, кто-то придёт. Что-то новое появится.

– Это как-то меняло твоё положение?

– Я был бы сейчас в другом месте.

– Что помешало быть там?

– Слишком большая нагрузка.

– Как ты это понял?

– Сравнивал себя с другими. Я находился в менее выигрышном положении.