Нина Гернет – Катя и крокодил (страница 16)
Милка безмятежно играла с кроликами.
— Ты будешь как будто заяц, — говорила она одному. — А ты как будто белый медведь, — говорила она другому.
— Во-вторых, — продолжал папа, — необходимо выяснить: как твой кролик попал в кондитерскую?
— Я раз съел слона из шоколадного крема, — сказал ни к селу ни к городу мальчик с макаронами.
— Нет, уж вы как хотите, а тут что-то не то, — заметила бабушка.
— То или не то, — заявил папа, — а я больше ничему не удивлюсь. Даже если сейчас войдёт скворец в шляпе и с тросточкой.
Раздался звонок.
— Конечно, это он и есть. В шляпе и с тросточкой! — сказал папа.
Бабушка пошла открывать.
Катя услышала:
— Пастушкова Екатерина дома?
Это был голос Мити. Катя задрожала, а Милка опять спряталась под кровать. Открылась дверь. На пороге стояли Митя и его товарищ.
У Кати пересохло во рту. Она даже не в силах была сказать «здравствуйте».
— Здрассте! — раздалось за её спиной. Она стремительно обернулась.
В клетке сидел скворец! Он трепыхался в воде, и брызги летели во все стороны!
— Мальчики, здравствуйте! — звонко и весело сказала Катя.
Мальчики тревожно переводили глаза с крокодила на скворца.
Потом они улыбнулись.
— Здравствуйте! — вежливо ответили Митя и Володя.
Папа сидел на диване и веселился.
— Надеюсь, наши звери вас не очень беспокоили? — церемонно осведомился Митя.
— Да нет, что вы! — хором отозвалась вся семья.
А папа прибавил:
— Если ещё понадобится оставить… слона там или тигра — не стесняйтесь, милости просим!
Митя вынул расписку и перешёл к делу. Он читал:
— «Кроликов ангорских два».
— Есть! — звонко крикнула Катя и передала кроликов Володе.
— «Черепаха эмида европейская одна», — читал Митя.
— Одна, — сказали Катя и Милка.
— «Стурнус вульгарно, скворец говорящий один».
Этого Милка повторить не могла.
Володя накрыл клетку платком.
— И крокодил. Всё! — сказал Митя и задвинул крышку крокетного ящика.
— А как он в трубе!.. — вдруг захохотал мальчик с макаронами и чуть не испортил всё дело.
— Ладно, ладно, чего там! — поспешно перебил папа, замахав на него руками, и мальчик умолк.
Митя и Володя подошли к Кате, и каждый пожал ей руку. Потом они поклонились папе, бабушке и даже Милке.
— До свидания! — сказали они.
В это время в окне появился кот.
— Кота не возьмёте? — предложил папа.
— Кота не надо, — сказали мальчики.
Тут опять раздался звонок.
— Интересно, кто это? — спросил папа. — Кажется, уже все пришли, кому надо и кому не надо.
Он открыл дверь.
На пороге стоял Александр Иванович Медведкин с большим тортом в руках.
— Слушайте! — сказал папа и взял его за пуговицу. — Скажите правду: где вы взяли нашего кролика?
— Какого кролика? — спросил Медведкин.
Папа пристально посмотрел в его честные, удивлённые глаза и понял, что Медведкин в самом деле ничего не знает о кролике.
И это было правда. Захлопотавшись на службе, Медведкин не прислал торта домой. А сейчас, после работы, он не застал жены и сына дома: они ушли в кино. Тогда он сам поднялся с тортом к Пастушковым. Ясно, что о кролике он не знал, как, впрочем, и остальное семейство Медведкиных.
Объяснить всё это могла бы Надежда Петровна, но к ней, конечно, никто не пошёл.
— Хорошо всё-таки, что в мире есть тайны! — сказал папа, закрывая дверь за Медведкиным.
Он вернулся в комнату и объявил:
— А теперь, если это действительно торт, а не электрический скат или росомаха, мы его съедим!
Бабушка усадила всех вокруг стола.
Папа вооружился ножом, но, прежде чем разрезать ленточку, нагнулся к коробке и прислушался.
Внутри было тихо.
Папа осторожно разрезал ленточку и поднял крышку.
Это был прекрасный кремовый торт с жёлтыми розами и чёрными шоколадными раками.
— Я пошёл, — вдруг сказал мальчик с макаронами и сполз со стула.
Все удивились и начали уговаривать его остаться.
— Не, — сказал мальчик, беря кулёк. — Мама сказала, чтоб через десять минут был дома с макаронами. А теперь уже, наверное, не десять.
Он поглядел в окно.
На улице зажглись фонари.
Глупая Шершилина,
или
ПРОПАЛ ДРАКОН
В это тихое, солнечное утро председатель отряда четвёртого класса 27-й школы Миша Коробкин даже представить себе не мог, что с ним случится в самом ближайшем времени; он сидел на бульваре, начищенный и наглаженный, в самой парадной пионерской форме, и что-то усердно зубрил, поглядывая то в блокнот, то на небо. Потом он отложил блокнот, встал, вежливо поклонился соседнему дереву и произнёс: