Нина Дашевская – Около музыки и другие рассказы (страница 48)

— Что это?

— Тридцать лет назад было. Ужас что. Пришла сильная волна с океана, и ветер гнал воду, гнал и гнал… Знаешь, у меня есть сосед, он учёный. Так он бредит наводнениями этими. Очень боится. Изобретает способы защиты… А в этом году прибор изобрёл, который предсказывает наводнения. Этот прибор всё время на нуле. Ну и значит, наводнения пока не будет. Над этим учёным все смеются. А я смотрю на эту отметку на столбе и думаю: нечего смеяться. Может, он прав.

…Мы говорим ещё про наводнения. Потом Матрос рассказывает мне про море. Как там нужно будет лазать по вантам, на самом верху.

— Но я не боюсь высоты, — говорит Матрос. — Я смогу.

— Может… Знаешь, никогда не думал. Но, может, и я… И я хочу быть матросом.

— Ну… Там высоко, — говорит Матрос.

— Ты думаешь, я боюсь высоты? — спрашиваю я. Он молчит. — Я ненавижу бессмысленный риск, — объясняю я. — Просто чтобы показать — вот какой я, и не боюсь! Если бы спасать кого… А так…

— Слушай, — говорит Матрос. — А если бы нужно было спасать? Ты бы не испугался?

— Думаю, нет, — осторожно говорю я.

Потом он рассказывает мне о своей работе. Она нетрудная. Конечно, совсем лёгкая — я вижу, какие у него мозоли. Почти как у меня.

— А ты тренируешься каждый день? — спрашивает он.

— Конечно. Сейчас, правда, меньше. Тео (я зову отца Тео, его все так зовут) видит, что я не буду таким, как он. Но всё равно… Всё равно он говорит, что должен дать мне профессию. Что дальше я — как захочу. Но он должен быть уверен, что я хоть что-то умею.

Мы пришли; вот Матрос и дома. Но мне почему-то совсем не хочется расставаться с ним. Первый раз мне так нравится слушать человека. И ему, похоже, тоже интересно слушать меня.

— Слушай, — говорит он. — А пойдём к моему соседу? Тебя вообще ждут дома или как?

— Нет, я могу в любое время прийти. Сегодня день рожденья нашего фокусника, я его терпеть не могу. А Тео там, с ними. Так что я свободен.

— Тогда пойдём к Абрахаму! Он такой, знаешь… Он удивительный.

Сосед Матроса Абрахам Суббота — великий учёный. Это сразу ясно, как только заходишь к нему в комнату. Вернее, это и комнатой назвать трудно — такое нагромождение склянок, металлических штук, сундуков, старинных книг и непонятных приборов. Мы продираемся мимо этого хлама и не сразу находим в углу самого Абрахама Субботу. У него длинные седые волосы и борода, как у волшебника. И очки. Колоритный тип, ничего не скажешь.

— Здравствуй, Абрахам, — говорит Матрос громко (учёный глуховат), — это Доминик, познакомься.

Мне странно, что они на «ты». Но я ведь тоже на «ты» с клоуном Бартоломео и даже с Аристотелем, а он ещё старше.

— Доминик? — спрашивает Абрахам. — Откуда ты?

— Из цирка, — пожимаю я плечами. Это не совсем честно: всё-таки я не цирковой, если по-настоящему. Но как ещё ответить на такой вопрос?

— Из цирка? — удивляется Абрахам. — А кто твои родители?

Даже обидно. Как будто в школе. Или в полиции: отец Петера забирал меня пару раз и задавал мне такие же идиотские вопросы. Хотя прекрасно знал ответы.

— Мой отец — Теодор Штрохольм, — говорю я. Надеюсь, на этом допрос закончится.

— Теодор Юлиус? — Абрахам даже вскочил. — Тот самый, который ходил по проволоке над городом до самой колокольни?! Теодор Юлиус Штрохольм. Но ведь он совсем мальчишка! Не знал, что у него есть сын.

…Да, когда отец ходил по проволоке без страховки, он был совсем юным. Наверное, Абрахам запомнил его таким, а в цирке и не был с тех пор.

— Настоящий канатоходец, — качает головой Абрахам Суббота. — Сейчас таких нет…

Я открываю рот, чтобы сказать: как же нет! Он есть, работает, ходит по канату лучше всех, приходите посмотреть!

…Но тут я понимаю. Человек, который работает в цирке, показывает сложный, сумасшедший номер, которого не делает никто в мире. И канатоходец, который идёт над городом без страховки, сосредоточенно, серьёзно идёт по тонкому тросу, и тело его натянуто как струна, а толпа внизу смотрит задрав головы, замерев, не дыша. Такой канатоходец — это совсем другое дело.

— У тебя не цирковое имя, — вдруг говорит Абрахам.

— Это точно, — киваю я. — Он хотел назвать меня Лоэнгрином. Или, в крайнем случае, Христофором. Но мама сказала: Доминик. Поэтому так.

…Хорошо, что Матрос не спрашивает ничего про мою маму. Я и сам ничего о ней не знаю. Только то, что она назвала меня этим именем, самым обыкновенным. Иногда я думаю, что из-за этого имени я не цирковой внутри. Тоже самый обыкновенный.

…А Абрахам Суббота показывает нам с Матросом всякие штуки. Прибор, который может сосчитать зёрна внутри нераскрытого граната. Флейту, которая может повторять голоса птиц. Часы, которые идут с точностью до одной секунды в миллион лет.

— Покажи Доминику волнометр, — говорит Матрос и добавляет шёпотом, для меня: — Это его гордость.

— О, конечно! Волнометр… Куда же он запропастился… А, вот!

И он с гордостью показывает мне прибор вроде половинки часов с антенной. Только стрелки у него нет.

— А… Как он показывает? — спрашиваю я.

— Очень просто! Эти отметки — возможный уровень воды. Над уровнем моря.

— А… Сколько он показывает сейчас? — я всё ещё не понимаю.

— Сломался, наверное, — пожимает плечами Матрос. — Стрелка всегда на нуле была. Но сейчас её нет…

Абрахам растерянно смотрит на свой волнометр. И вдруг бледнеет. Руки начинают дрожать.

— Что это… Вы видите?! Что это! Стрелка… Она лежит!

Наконец вижу и я. Стрелка лежит, но не на нуле. А с другой стороны.

— Сломался? — спрашиваю я.

— Нет. Он не мог сломаться, — учёный еле удерживает в руках прибор. — Шкалы не хватило. Вы видите?! Зашкалило! Город затопит! Огромная, огромная волна идёт с океана! Скорее, скорее, предупредить всех!

— Как… предупредить, — лепечу я. — Правда, как?! Стучать в окна?!

— Сколько у нас времени? — очень спокойным голосом спрашивает Матрос.

— Не больше двух часов… Подвалы, первые этажи. Надо… Скорее, скорее!

— Колокол, — вдруг говорит Матрос.

Точно. Как я сам не догадался? Это единственный способ. Разбудить, поднять весь город!

Мы летим с Матросом как сумасшедшие. Он ведёт меня коротким путём — мы перемахиваем через заборы, пригодилась наконец моя физическая подготовка!

Мы бежим рядом, и я всё думаю: надо же, как мне повезло с другом! Он сразу понял, что делать! И главное — он не боится ударить в колокол. Разбудить весь город!

— А вдруг нет, — спросил я его на бегу, — вдруг его волнометр врёт?

— Тогда хорошо, — отвечает Матрос. И точно, тогда хорошо ведь! Правда, чего мы тогда ударим в колокол, как самые умные?… — Но приборы Абрахама не врут, — добавляет Матрос. — Число зёрен граната он показывает точно. Я проверял.

Перебегаем мост; уже близко. Ну, вот и площадь. Хоть бы солдат стоял у ратуши — так нет никого! Только мы с Матросом. Значит… Значит, в колокол ударять нам.

…На двери колокольни — огромный замок. Да нет, никакой не огромный. Самый обычный. Но… Я как-то не подумал, что вход на колокольню ночью будет закрыт.

— Будить звонаря? — спрашиваю я. Даже с некоторым облегчением — всё ж таки мне не нравится идея лупить в колокол самим.

— Ты знаешь, где он живёт? — спрашивает Матрос.

— Нет, конечно… Надо узнать…

Но как? У кого?!

— Нет времени, — говорит Матрос. Он ухватывается рукой за стену, там, где выбиты кирпичи. И другой рукой. И…

Я с ужасом понимаю, что он хочет долезть до проёма второго этажа по стене. Пролезть, как воры!! Но разве у нас есть выбор?…

Я лезу за ним. Хватаюсь за карниз, подтягиваюсь. Быстрее, чем он. Я ведь знаю, как тут лезть. Только выше… Никогда не забирался так высоко. О, вот и всё! И… И решётка. Чёрт, откуда здесь решётка!!!

Мы висим с Матросом, как две обезьяны в зверинце. Вот она, колокольня внутри. Но нам не попасть туда! Это же надо, кому пришло в голову поставить решётки!!! Неужели из-за нас, дураков? Увидели и теперь боятся, что мы влезем?

— Как же, — повторяет Матрос, — как же так! Не было же никаких решёток, ещё утром не было!