Нина Ахминеева – Путь княгини 2 (страница 11)
На диване в гостиной сидела крупная светловолосая женщина. Рядом с ней возвышался угрюмый рыжий мужик — здоровяк, каких поискать.
Александр проследил за тем, как Маша и Ефросинья расселись, а после прислонился к дверному косяку и приготовился слушать.
Причина, по которой Лукерья приехала не одна, оказалась прозаичной. Рачительная хуторянка побеспокоилась о том, что после операции Степану понадобится не только лекарская помощь, но и самая что ни на есть житейская: ванну там принять или по нужде сходить. И заниматься этим лучше не трем женщинам, а одному крепкому мужчине. Ну а кому, как не старшему брату, ухаживать за младшим? К тому же кузнец давно женат, и о его пылкой любви к супруге не знает разве что глухой. На хуторе совсем уж глухих не было. Слепые имелись, но и они не станут напраслину возводить: со слухом-то все в порядке.
А еще хуторяне серьезно боялись пудового кулака старшего сына Лукерьи. Причем вполне обоснованно: кузнец разговаривал мало, зато с одного удара валил быка. И за семью стоял горой. Однажды жителям хутора Большой Лог уже предоставлялась возможность лицезреть, что бывает с человеком, посмевшим трепать языком.
Приезжавший в хутор скупщик мяса, здоровенный и преисполненный важности, как-то во всеуслышание заявил, что красавица-жена среднего сына Лукерьи только строит из себя порядочную, а на самом деле и телом поторговать не прочь, когда в город ездит. Шестеро его подручных при этом похабно гоготали и многозначительно подтягивали ремни на штанах. Ни среднего, ни младшего брата в тот момент в хуторе не было, они с отцом ушли на охоту, и обидчика наказал кузнец. Там же, на площади. Отметелил так, что отбил у них всякое желание распускать сплетни о его семье. А заодно и у всех хуторян: никому хочется превращаться в отбивную. После «суда» скупщик и его прихвостни кое-как погрузились в свой микроавтобус, и все, с тех пор от них ни слуху ни духу. Они даже к властям с жалобой не обращались. Со слов Лукерьи, и вовсе перестали перепродавать мясо, а занялись чем-то другим. Возможно, так оно и было, а может, и нет. О сомнениях во всеуслышание никто заявить не рискнул.
Удостоверившись, что жуткий инквизитор действительно не возражает, чтобы в общем-то посторонний мужчина присутствовал в доме, где проживает княгиня, Лукерья взялась рассказывать новости.
Оказалось, что господский дом уже свободен. Поутру соседка заметила, как грузовик и легковая машина выезжают со двора. Обратив внимание, что ворота остались открыты, она растолкала мужа и, вооружившись вилами, вместе с ним отправилась на разведку. Двери в доме также оказались нараспашку, а внутри — никого, только вещи раскиданные валяются. Позже выяснилось, что вдова старосты вместе со всеми домочадцами уехала из хутора. Вроде как в город подалась, но в какой — никому не сообщила.
Вскользь упомянув, что отчима Натальи добросердечные хуторяне вытаскивают из асфальта, Лукерья принялась отвечать на очень даже разумные вопросы Маши.
Разговор о разоренной ферме, неработающем элеваторе и практически разрушившейся маслобойне Алекс слушал вполуха. Вытащив из заднего кармана джинсов мобильный, он ознакомился с новостями факультета, пролистал нужные чаты, проверил расписание. Последнее преподнесло неприятный сюрприз: по неведомым причинам завтрашний экзамен перенесли с четырех дня аж на восемь утра. Наверняка идея Константиныча. Садист хренов.
Сердце царапнуло нехорошее предчувствие.
Поморщившись, Алекс положил телефон обратно в карман, сложил руки на груди и вернул все внимание оживленному диалогу. Но на душе продолжали скрести кошки. Предчувствие надвигающейся беды не отпускало, более того — оно усиливалось. И к предстоящей проверке знаний это ощущение никак не относилось.
Да что же случится-то⁈
— Ну и что мы будем делать?
Декан факультета инквизиции посмотрел на ректора, затем — на руководителя ростовского отделения службы святой инквизиции, худощавого мужчину с благородной сединой на висках. Не получив ответа, нервно забарабанил пальцами по столешнице.
— Юрий Константинович, прекратите. — Худощавый мужчина поморщился.
Декан моментально убрал руки под стол.
— Прошу прощения, Петр Петрович, — пробормотал он.
— Законных оснований для отчисления Михаила Меньшикова нет. — Хмурый ректор откинулся на спинку кресла. — Плату за обучение этого студента полностью внесла канцелярия святой инквизиции. Меньшиков сегодня пусть на тройку, но пересдал теорию боевой магии. Вы сами, Юрий Константинович, принимали у него экзамен и лично подписали ведомость.
— Это было до того, как поступила информация об изгнании Михаила из княжеского рода, — возразил декан.
— Я-то вам зачем нужен? — с тоской спросил ректор. — Это же сугубо ваши, инквизиторские заморочки. Дайте студенту получить диплом, а после и решайте. Почему вы хотите от него избавиться именно сейчас?
— Изгнанный из рода светлый маг позорит орден, — негромко озвучил очевидное Петр Петрович.
— В сотый раз повторяю: у меня нет юридических оснований для отчисления Михаила Меньшикова! — грозно припечатал ректор.
— Значит, придется их создать, — стоял на своем декан.
— Даже слушать об этом не желаю! — Руководитель вуза встал из-за стола. — Вы тут решайте сами, а я удаляюсь. Дверь захлопните.
Не дожидаясь возражений, князь Нарышкин покинул собственный кабинет, а начальник ростовского отделения службы святой инквизиции повернулся к декану.
— Ну и? Планируете завалить Михаила завтра на экзамене? Насколько я знаю, с этой дисциплиной он дружит. Вам нужны мерзопакостные слухи?
Юрий Константинович помотал головой. Заговорщицки прищурился и предложил:
— А что если сделать экзамен открытым для всех студентов вуза? Испытание само по себе сложное, так еще и сотни зрителей! Михаила легко вывести на эмоции. Он разнервничается, а брат не станет помогать. Думаю у нас появится законное основание откреститься от изгоя.
Петр Петрович сложил пальцы домиком. Посидев так, холодно объявил:
— Поступайте на ваше усмотрение. Но учтите: Александр Меньшиков на особом счету у верховного инквизитора. Его репутация должна остаться безупречной.
— Кто бы сомневался, — шепнул декан себе под нос. Спохватившись, он вскочил из-за стола и гаркнул: — Так точно!
Глава 8
Не знаю, чем руководствовались жители хутора Большой Лог, решив впервые сделать старостой женщину, но в выборе они не ошиблись. Лукерья мне понравилась: своим рациональным подходом к хозяйственным делам, обстоятельностью, но главное — характером.
Воистину, не зря говорят, что русские женщины сильны духом. У этой хуторянки младшему и однозначно любимому сыну в слесарке отрезало обе ноги, а потом их в прямом смысле приживили. И не в больнице, а на дому! Не представляю, как я бы себя вела в такой ситуации, а вот Лукерья, пережив первый шок, быстро вернула самообладание. Услышав от моей названой матушки, что Степан спит после операции и беспокоить его нельзя, она даже не пыталась заглянуть в ту комнату! Возможно, доверяла Ефросинье. Или положилась на материнское сердце. Когда ребенку плохо, мать всегда чувствует. Как бы там ни было, Лукерья мало того что держалась великолепно, но еще и сразу включилась в работу.
О том, как обстоят дела на хуторе, она рассказала подробно, без прикрас и без утайки.
Раньше, когда земли принадлежали старому князю Ростову, люди жили лучше. Намного лучше: у них была стабильная работа, достойный заработок. Кто-то трудился на господской ферме, кто-то на элеваторе или на маслозаводе, кто-то в полях, но платили везде хорошо. В те далекие времена Большой Лог по праву считался зажиточной деревней.
Когда земли перешли к моему «отцу» князю Алайскому, тот приехал сюда лишь раз. Глянул на господский дом, развернулся и уехал. Больше его на хуторе не видели, однако смена хозяина не принесла изменений. Люди жили по заведенному порядку.
К сожалению не долго.
Беды начались после открытия аномалии. Тогда весь урожай мгновенно погиб на корню, а позже выяснилось, что две трети пашен стали непригодны под засев. Князю Алайскому, как хозяину, стоило бы забеспокоиться, но отчего-то эту по-настоящему серьезную проблему он пустил на самотек. От него, как и прежде, раз в месяц приезжал человек, забирал у старосты деньги и уезжал восвояси. На этом все.
Между тем дела становились хуже и хуже. Корма не хватало, и животных пришлось забить до срока, а ферму — закрыть. На элеваторе и маслозаводе работы также не стало. Среди хуторян росло недовольство. Они понимали: так дальше продолжаться не может и необходимо что-то менять. Но что? В итоге не придумали ничего другого, кроме как сменить старосту.
Восьмидесятилетний старик, занимавшей этот пост, принял известие с облегчением. Он незамедлительно сложил полномочия и готов был передать хозяйственные книги кому угодно. Но никто не пожелал брать на себя ответственность. В итоге хутор остался без «руководителя». Безвластие длилось месяцев шесть или семь, Лукерья точно не помнила, но день, когда все изменилось, запомнила хорошо. На одном из стихийных сходов бойкий Арсений неожиданно поменял мнение и сам пожелал стать старостой, хоть до этого и отказывался. Естественно, его выбрали. А где-то через неделю он собрал односельчан и сообщил, что княжеского рода Алайских более не существует, земли отошли империи и надо жить по-новому. Как? Во благо себе, без стеснения пользуясь всем господским, но при этом платить налоги.