Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 60)

– Запрос следующий: есть ли у мистера Годдарда достаточные основания для того, чтобы занимать пост Верховного Лезвия? Ведь он не является стопроцентным жнецом.

Годдард не смог сдержаться:

– Я протестую! Это намеренное затягивание голосования!

– Голосование уже прошло! – напомнил ему Ксенократ.

– Тогда пусть ваш клерк зачитает результаты, – потребовал Годдард.

– Прошу меня извинить, – заявила Анастасия, – но, поскольку я уже взяла слово, результаты не могут быть оглашены, пока председатель не сделает одно из двух: либо удовлетворит мой запрос, либо отклонит его. Такова процедура.

– Анастасия! – обратился к ней Ксенократ. – Ваш запрос бессмысленен.

– Мне очень жаль, ваше превосходительство, но он имеет смысл. Как это было определено документами первого Всемирного Конклава, жнец должен принадлежать сообществу жнецов и телом, и душой, каковой факт подтверждается собранием регионального сообщества. Но мистер Годдард сохранил всего семь процентов тела, которое было наделено полномочиями жнеца. Все остальное, включая ту его часть, которая носит кольцо, не прошло обряда посвящения.

Ксенократ недоверчиво уставился на Анастасию. Годдард же с пеной у рта возопил:

– Это ни на что не похоже! Абсурд!

– Нет! – возразила Анастасия. – Ни на что не похоже то, что сделали вы, мистер Годдард. Ваши подручные заменили вам тело способом, запрещенным «Гипероблаком».

Вскочила Жнец Рэнд.

– Законы «Гипероблака» не имеют к нам никакого отношения. Никогда в прошлом и никогда в будущем!

Но Анастасия не уступила. Она продолжала спокойно и с достоинством обращаться к Ксенократу.

– Ваше превосходительство! – сказала она. – В мои намерения не входит подвергать сомнению результаты выборов. Зачем я стану делать это, если мы даже не знаем, кто выиграл? Я просто следую правилу, установленному для сообщества жнецов Высоким Лезвием Наполеоном еще в Год Ягуара, цитирую: «Любой спорный вопрос, не имеющий прецедента в парламентской процедуре, может быть вынесен на заседание Всемирного Совета Жнецов в рамках официального запроса».

И тут встал Жнец Сервантес.

– Я поддерживаю запрос Досточтимого Жнеца Анастасии, – сказал он, и сразу же не менее сотни жнецов встали и принялись аплодировать в поддержку Анастасии и Сервантеса. Анастасия глянула на Жнеца Кюри, которая была, мягко говоря, ошеломлена происходящим, хотя и пыталась скрыть это.

– Так ты об этом говорила с Сервантесом? – сказала она с улыбкой. – Хитрый маленький чертенок!

На трибуне Ксенократ вперился взором в парламентария, который только пожал плечами.

– Все правильно, ваше превосходительство! – сказал тот. – Пока результаты не оглашены, она имеет право на запрос.

Взбешенный Годдард вскинул не принадлежащую ему руку и ткнул пальцем в Ксенократа:

– Если вы допустите это, за последствия я не ручаюсь!

Высокое Лезвие пронзил Годдарда горящим взором, из чего стало ясно, что он по-прежнему контролирует собрание.

– Вы открыто угрожаете мне перед лицом всего сообщества жнецов Мидмерики, Годдард?

И Годдард сдал назад:

– Нет, ваше превосходительство. Я и не думал! Просто напоминаю: если вы не огласите результаты голосования, это будет чревато последствиями: до конца расследования по запросу Жнеца Анастасии Мидмерика останется без Высокого Лезвия.

– В этом случае я назначу Жнеца Пейна, нашего блистательного парламентария, временно исполняющим полномочия Высокого Лезвия.

– Что? – удивился Жнец Пейн.

Ксенократ не обратил на него внимания.

– Жнец Пейн верой и правдой служит сообществу жнецов, на его репутации ни единого темного пятна, и он не принадлежит ни к одной из фракций сообщества. Руководствуясь здравым смыслом, он сможет руководить вами, пока поднятый на нынешнем конклаве вопрос не будет разрешен Всемирным Советом. И это будет моим первым делом в должности Члена Всемирного Совета. Мое последнее дело в должности Высокого Лезвия Мидмерики таково: я назначаю расследование по запросу Жнеца Анастасии. Результаты голосования будут запечатаны до его окончания.

Затем, подняв руку с молоточком, Ксенократ провозгласил:

– Объявляю Зимний конклав Года Хищника закрытым.

– Разве я не говорил, что она всколыхнет это болото? – произнес Жнец Константин за столом во время многолюдного обеда в одном из лучших ресторанов Фалкрум-Сити. – Примите мои поздравления, Анастасия!

На его лице появилась ухмылка, которая при иных обстоятельствах могла бы показаться язвительной.

– Сегодня вы – самый любимый и одновременно самый ненавидимый жнец Мидмерики, – заключил он.

Анастасия поняла, что сказать ей в ответ нечего.

Жнец Кюри, заметив ее нерешительность, пришла на помощь.

– В этом специфика нашей территории, моя милая, – сказала она. – Чтобы доказать свою значимость, обязательно нужно снести кому-нибудь голову.

– Я ничего никому не доказывала, – возразила с улыбкой Анастасия. – Я, как Ханс Бринкс, заткнула пальцем дырку в дамбе. И мой палец все еще там.

– Именно так, – кивнул Жнец Сервантес. – Он удерживает скопившиеся темные воды. До следующей попытки прорыва. Но с каждым разом мы будем находить все более изящное решение этой проблеме.

За столом сидело более дюжины жнецов – достойное собрание знаменитостей. Каким-то образом среди них оказался и Жнец Моррисон.

– Это я подал Анастасии идею, – сказал он сидевшим рядом с ним жнецам. – Неплохо получилось, верно?

Анастасия была все еще слишком взволнована произошедшим, чтобы обращать на Моррисона внимание. Она думала, что где-то в городе сторонники Годдарда, так называемые новые жнецы, зализывают раны, проклиная ее имя. Здесь же она была надежно защищена от их ярости.

– Надеюсь, что события сегодняшнего дня оставят след в вашем журнале, – проговорила, обращаясь к ней, Жнец Энджелоу. – Думаю, что этот текст войдет в анналы как один из наиболее существенных следов, оставленных жнецами в истории человечества – так же, как и записи Мари о ее ранних актах жатвы.

Мари почувствовала себя неловко.

– Что, люди все еще читают про это? – спросила она. – Я думала, эти журналы погребены в Александрийской библиотеке и никто их больше не видит.

– Вот уж образец скромности! – усмехнулась Жнец Энджелоу. – Ты же знаешь: многое из того, что ты писала и пишешь, становится популярным чтивом, и не только среди жнецов.

Мари отмахнулась:

– Я никогда не читаю того, что пишу. Написано – и с плеч долой!

Анастасия была согласна – ей придется описать сегодняшнее происшествие. Но, кроме того, она сможет и высказать свое мнение.

Конечно, то же самое сделает и Годдард, но только время определит, кто из них прав и чьи слова сохранит история. Сейчас же ей менее всего хотелось обсуждать свое место в истории.

– Мы подозреваем, что именно Жнец Рэнд стояла за покушениями на ваши жизни, – сказал Константин. – А Брамс исполнял роль посредника. Но она ловко заметала следы, а нам не разрешено расследовать дела, в которых замешаны жнецы, с таким же… с таким же усердием, как и дела обычных граждан. Но теперь обстановка существенно изменится, поскольку мы будем наблюдать за обоими, и им это известно.

– Иными словами, мы теперь в безопасности, – предположила Жнец Кюри.

Константин сделал неопределенный жест, пошевелив пальцами.

– Я не уверен в этом на сто процентов, – ответил он. – Но вы можете выдохнуть. Любая попытка нападения на вас будет восприниматься как выпад новых жнецов. А это скомпрометирует их позицию.

Славословия в адрес Анастасии звучали и тогда, когда была подана еда. Она же чувствовала себя не в своей тарелке.

– Определенно, то, что вы сделали, – это был знак свыше, – говорил Жнец Сунь-Цзы. – И так точно рассчитать время!

– Это предложил Жнец Сервантес, – отозвалась Анастасия, чтобы хоть как-то отвлечь от себя всеобщее внимание. – Сделай мы запрос до голосования, его бы отложили, а, если бы мы выиграли, в списке остался бы Ницше и у них было бы время, чтобы обеспечить ему поддержку. Теперь же, когда голосование прошло, в случае удовлетворения нашего запроса Годдард будет дисквалифицирован, а Жнец Кюри автоматически станет Высоким Лезвием.

Жнецы были вне себя от радости.

– Вы обманули обманщиков!

– Вы победили их в их собственной игре.

– Это был шедевр политической интриги.

Но Анастасии было по-прежнему не по себе.

– Вы считаете меня коварной и хитрой? – спросила она.

Но Жнец Мандела, отличавшийся ясностью и строгостью мысли, указал на другой аспект произошедшего, в более широкой перспективе – той, которую Анастасия не хотела видеть.