Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 50)
– Тогда продолжишь притворяться, – ответил викарий.
Потом добавил:
– У меня же получилось.
В шестистах двадцати милях к югу от Вичиты Роуэн Дэмиш вел спарринг-бой с Тигром Салазаром. В иных обстоятельствах занятие с приятелем боевыми искусствами, которые он так любил, доставило бы ему немалое удовольствие. Но теперь эти вынужденные противостояния с неопределенным финалом все более и более беспокоили Роуэна.
Спарринг-бои шли дважды в день вот уже две недели, и с каждым боем Тигр дрался все лучше, но Роуэн неизменно побеждал. В свободное от занятий время Роуэн оставался в своей комнате один.
Тигр, с другой стороны, был теперь гораздо более занят, чем это было до прибытия друга. Еще больше изматывающих кроссов, тренировки на выносливость, бесконечные упражнения по системе «Бокатор», да еще разнообразные приемы с мечом и кинжалом, которые Тигр теперь воспринимал как естественное продолжение своих рук. В конце дня, когда усталые мышцы отказывались ему служить, Тигр принимал глубокий массаж, возвращавший стянувшейся в узлы ткани мускулатуры гладкость и гибкость. До приезда Роуэна массаж проводился, может быть, два или три раза в неделю; теперь же массажист являлся ежедневно, и Тигр к вечеру бывал так измотан, что засыпал, лежа на столе.
– Я побью его, – сказал он Жнецу Рэнд. – Вот увидите.
– Не сомневаюсь, – отозвалась она. Для человека, который, по мнению Роуэна, был лживым и бессердечным, эти слова звучали достаточно искренне.
Во время одного из сеансов массажа Изумрудный Жнец, войдя в комнату, попросила массажиста удалиться. Тигр подумал, что она сама захотела продолжить разминать его мышцы, и приготовился к неземному наслаждению от прикосновения ее рук, но Жнец Рэнд даже не притронулась к его коже.
Она просто сказала:
– Ну что ж, пора.
– Пора что? – не понял Тигр.
– Пора тебе получить кольцо.
В голосе ее притаилась легкая грусть, и Тигр подумал, что знает ее причину.
– Я думаю, вы не хотели отдавать мне его, пока я не побью Роуэна…
– Это неизбежно, – ответила она.
Он встал и надел халат, ничуть не заботясь о правилах приличия. Зачем? Он ничего не хотел скрывать от нее, ни того, что было у него внутри, ни того, чем он был наделен внешне.
– Ты мог бы позировать Микеланджело, – сказала Жнец Рэнд.
– Я бы с радостью, – отозвался Тигр. – Чтоб стоять потом мраморным столбом.
Рэнд приблизилась к нему и слегка прикоснулась губами к его губам – так, что он едва ощутил прикосновение. Тигр решил, что этот поцелуй был прелюдией к чему-то более серьезному, но Рэнд отстранилась.
– У нас завтра утром серьезная встреча, – сказала она. – Хорошенько выспись.
– Что вы имеете в виду? Какая встреча?
Легкая, почти незаметная улыбка скользнула по ее губам.
– Нельзя же получить кольцо жнеца вообще безо всяких формальностей, – сказала она.
– А Роуэн будет?
– Лучше бы его не было.
Разумеется, она права. Никакой нужды не было в том, чтобы еще раз напоминать Роуэну о том, что ему отказали в чести стать жнецом. Но Тигр твердо решил про себя – как только он получит кольцо, первым же делом наделит старого друга иммунитетом.
– Надеюсь, – сказал он, – как только кольцо окажется на моем пальце, вы станете смотреть на меня другими глазами.
Рэнд одарила Тигра долгим взглядом, и этот взгляд сделал для его тела гораздо больше, чем каменные костяшки пальцев массажиста.
– Я уверена, теперь все будет по-другому, – ответила Жнец Рэнд. – Будь готов ровно к семи утра.
Дождавшись, пока за ней закроется дверь, Тигр удовлетворенно вздохнул. В мире, где каждому гарантировано удовлетворение всех нужд, не каждый получает то, что хочет. Роуэн – не получил. А до совсем недавнего времени он, Тигр, даже не подозревал, что хочет стать жнецом. Но теперь это должно случиться, это было совершенно правильно, и в первый раз Тигр Салазар ощутил себя в высшей степени удовлетворенным от того, что жизнь его движется в верном направлении.
На следующий день спарринга не было, не было его и через день. Единственными людьми, кого видел Роуэн, были охранники, приносившие еду и забиравшие поднос с пустой посудой.
Он вел счет дням. Старинные праздники прошли, но в пентхаусе, где он жил пленником, не слышно было никаких увеселений.
Началась последняя неделя года. Роуэн даже не знал, как будет называться год следующий.
– Год Хищника, – сказал охранник, которого он спросил об этом.
Надеясь, что этот тип окажется поразговорчивее, чем другие, Роуэн задал следующие вопросы:
– А что происходит? Почему Тигр и Жнец Рэнд не вызывают меня на спарринг-бой? Только не говорите, что мои возможности в системе «Бокатор» им уже не интересны.
Но, если охранник и знал ответ, он промолчал. После чего сказал:
– Ешь. Нам дали строгие указания хорошо тебя кормить.
Ближе к вечеру второго дня в комнату Роуэна вошла Жнец Рэнд в сопровождении обоих охранников.
– Каникулы кончились? – не без сарказма спросил Роуэн, но Изумрудный Жнец сегодня не была расположена к шуткам.
– Посадите его в кресло, – приказала она охранникам. – И зафиксируйте так, чтобы он не мог двинуться ни на дюйм.
Краем глаза Роуэн заметил в руках одного из охранников рулон герметизирующей клейкой ленты. Быть привязанным к креслу веревкой – это одно. Лента – много хуже.
И Роуэн начал действовать. Как только охранники попытались его схватить, он взорвался серией жестоких ударов, сломав одному челюсть, а другого бросив на пол, где тот хватал воздух разбитыми губами. Но не успел Роуэн прорваться к двери, как Жнец Рэнд швырнула его на пол и прижала сверху, вонзив в грудь колено с такой силой, что невозможно было вздохнуть.
– Ты дашь себя связать, – прошипела она. – Иначе я тебя вырублю, и затем тебя все равно свяжут. Но только останешься без зубов.
И, когда Роуэн почти потерял сознание, она убрала колено. Ослабевшего, охранники потащили Роуэна к креслу, где, привязав, и оставили. Больше часа он провел в одиночестве.
Лента была гораздо хуже, чем веревка, которую охранники использовали в доме Жнеца Брамса. Лента сдавливала грудь так, что дышать Роуэн мог только короткими вдохами и выдохами. Руки и ноги – как он ни старался отвоевать себе пространство для маневра – были абсолютно неподвижны.
Солнце село. Бледные огни Сан-Антонио разгорались с каждой минутой, а над городом поднялась почти полная луна. Бледно-голубой свет ее проник в комнату, выхватив из темноты кресло, на котором сидел Роуэн.
Наконец дверь открылась, и охранник вкатил в комнату странное кресло с колесами по обеим сторонам. В кресле кто-то сидел. Позади шла Жнец Рэнд.
– Привет, Роуэн.
Это был Тигр. Его силуэт вырисовывался на фоне света, струящегося из коридора, а потому Роуэн не видел лица своего друга, но он узнал голос – усталый и несколько дребезжащий.
– Что происходит, Тигр? – спросил он. – Почему Рэнд меня связала? И что это за штука, на которой ты сидишь?
– Эта штука называется инвалидным креслом, – отозвался Тигр, выбрав для ответа лишь один вопрос. – Раритет эпохи смертных. Сейчас они не нужны, но это пригодилось.
В голосе Тигра было что-то странное. Даже не легкое дребезжание, а сама мелодика речи, выбор слов и то, как ясно и четко он их произносил. Тигр поднял руку, и в свете луны на его пальце блеснуло нечто. Роуэну не нужно было догадываться, что это.
– Ты получил кольцо? – спросил Роуэн.
– Да, – ответил Тигр. – Получил.
Тяжелое, тошнотворное чувство начало подниматься в душе Роуэна, медленно прорываясь на поверхность. Некой частью своей он уже понимал, что его ждет, но всячески пытался помешать сознанию полностью увидеть истину – как будто, отказавшись думать о ней, он мог бы прогнать ее темный призрак. Но просветление не заставило себя ждать.
– Эйн! Я не могу дотянуться до выключателя, – произнес Тигр. – Включи свет.
Рэнд протянула руку, щелкнула выключателем, и реальность наотмашь хлестнула Роуэна: хотя перед ним сидел в кресле Тигр Салазар, смотрел на него отнюдь не его старый друг.
Перед Роуэном сидел и широко улыбался Жнец Годдард.
Я могу пользоваться шестью тысячами девятьюстами девятью живыми и мертвыми языками. Я способно одновременно поддерживать более пятнадцати миллиардов бесед, с полным в таковые погружением. Могу быть красноречивым, обаятельным, забавным, милым, могу говорить именно те слова, которых ждет от меня мой собеседник.
Но иногда случаются совершенно немыслимые моменты, когда все слова из всех живых и мертвых языков вдруг изменяют мне. И в эти моменты, будь у меня рот, я бы открыло его, и люди услышали бы вой боли и отчаяния.
Глава 29
Использован для новых целей
ГОЛОВА РОУЭНА КРУЖИЛАСЬ. Он едва дышал – выдохнуть он еще мог, но вдохнуть живительный воздух не было сил, словно колено Жнеца Рэнд все еще упиралось ему в грудь. Комната словно плыла в пространстве, и Роуэну казалось – потеря сознания была бы спасением от того, что он видел перед собой.