Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 46)
– Послушайте меня, – торопливо заговорил Грейсон, не спуская глаз с лезвия. – Вы ждете пожара. Но пожар не самое страшное. Опасность – в системе пожаротушения. Когда она заработает, весь театр будет залит кислотой, и ее будет достаточно, чтобы прикончить всех. Нужно немедленно очистить помещение от людей.
Константин улыбнулся, но и шагу не сделал, чтобы предотвратить катастрофу. И вдруг воскликнул:
– Грейсон Толливер! Мне следовало догадаться.
Уже достаточно долго никто не называл Грейсона его настоящим именем. Грейсон остолбенел. И осознал – один неверный шаг, и все пропало.
– С огромным удовольствием прерву линию твоей жизни, – произнес Жнец Константин.
Неужели Грейсон так ошибся? Он знал, что в основании заговора против Жнецов Анастасии и Кюри стоял жнец. Так неужели Жнец Константин, ответственный за расследование покушений, и является их организатором?
И в этот момент Константин бросился вперед, нацелив лезвие в грудь Грейсона Толливера, а также заодно и Слейда Моста…
Но в следующее мгновение весь мир с шумом и грохотом раскололся, едва не выбив у Грейсона почву из-под ног. Потому что на сцену выбежала Лилия, и в руках у нее оказался огромный, устрашающего вида обрез. Она подняла его, прицелилась, но не успела нажать на курок, как Константин, отбросив Грейсона в сторону, с невероятной скоростью подлетел и схватил обрез за ствол, направив выстрел в потолок. Одновременно с этим одним мягким движением он перерезал Лилии горло и вонзил лезвие ей в сердце.
– Нет! – закричал Грейсон.
Лилия упала, но не так, как за несколько мгновений до этого рухнул на сцене Юлий Цезарь. Никаких финальных слов – ни слов примирения, ни слов протеста. Вот она еще жива, а теперь – раз, и мертва!
Он бросился к ней. Взяв ее голову в ладони, попытался сказать что-то, что она забрала бы с собой в неведомые дали, куда уходят те, кого подвергли жатве. Но было слишком поздно.
За кулисы прибежали еще люди. Переодетые жнецы? Охрана? Грейсон не знал. Он чувствовал себя лишь зрителем и наблюдал, как Константин отдает распоряжения.
– Не дайте им устроить пожар! – приказал он. – Система пожаротушения заряжена кислотой!
Значит, Жнец Константин его услышал! И он не был частью заговора!
– Выводите людей! – кричал Константин.
Но зрителей не было нужды понукать, обгоняя друг друга, они уже торопились к выходам.
Константин не успел повернуться к Грейсону, а он, осторожно положив Лилию на пол, уже бросился прочь. Горе и суматоха не должны отвлечь его от дела, а дело – это единственное, что удерживало его в этом мире. Кислота по-прежнему оставалась угрозой и, хотя по всему театру рыскали охранники, вылавливая заговорщиков, все окажется зря, если система пожаротушения заработает и зальет театр кислотой.
Грейсон бросился по узкому коридору к месту, где видел висящий на стене пожарный топор, который находился там еще, наверное, со времен эпохи смертных. А вот и он! Разбив стекло, Грейсон схватил топор.
Из-за паники в зале Жнец Кюри не смогла расслышать приказы Жнеца Константина, которые тот отдавал за сценой. Но это было неважно. Она знала, что должна делать – любыми средствами атаковать заговорщиков. Выхватив лезвие, она готова была вступить в бой.
Жнец Кюри призналась себе – готовясь убить тех, кто покушается на ее жизнь, она испытывает некий душевный подъем, некое воодушевление. Но этому глубоко спрятанному в душе чувству ни в коем случае нельзя дать прорасти, и она понимала это.
Повернувшись к выходу, Жнец Кюри увидела в вестибюле театра какого-то фрика. В руках у того был пистолет, и он стрелял в каждого, кто вставал на его пути. В другой руке фрик держал нечто, похожее на факел, и поджигал все, что могло гореть. Так вот в чем состояла игра! Нападавшие собирались заблокировать их в театре и сжечь! Жнец Кюри была даже слегка разочарована. Она ожидала от нападавших чего-то более изощренного. Но, в конце концов, это ведь какие-то жалкие фрики!
Взобравшись на спинки сразу двух кресел, Жнец Кюри оказалась над головами убегающей публики. Бросив кинжал в ножны, она извлекла сюрикэн о трех лезвиях. Полсекунды ушло на определение угла атаки, после чего она метнула оружие. Сюрикэн со свистом пролетел над головами спасающихся людей, вылетел в вестибюль и вонзился в череп фрика с факелом. Тот рухнул, уронив оружие на пол.
Кюри не без удовольствия оценила сделанное. Вестибюль частично был в огне, но стоило ли беспокоиться? Через пару секунд детекторы дыма определят факт возгорания и включат систему пожаротушения, которая обуздает пламя до того, как оно причинит кому-нибудь вред.
Ситра узнала Грейсона Толливера в тот самый момент, когда увидела за кулисами. Кого-нибудь могли обмануть его волосы, одежда и маленькие рожки по бокам головы, но стройная фигура и язык тела выдавали юношу. Да еще глаза. Глаза оленя, попавшего в свет автомобильных фар и одновременно глаза волчонка, приготовившегося напасть. Юноша постоянно жил в состоянии напряженного внутреннего конфликта. Бей и беги – вот стиль его жизни.
Константин отдавал приказы подчиненным, а Грейсон уже убегал по коридору. Лезвие, которым Ситра прервала жизнь сэра Олдрича, все еще было зажато в ее руке, и она могла использовать его против Толливера. Но, хотя вина его была очевидна, ей хотелось сперва взглянуть в глаза Грейсона и услышать правду от него. Какую роль он играл в покушении и почему он оказался среди заговорщиков?
Но когда Ситра догнала Грейсона, тот держал в руках пожарный топор. Ничего себе!
– Назад, Анастасия! – закричал он.
Он что, настолько глуп, что решил сразиться с ней? Она же жнец, искусно владеющий любым оружием. Ситра прикинула, как ей быстрее обезоружить Грейсона и убить его, но тут он сделал то, чего она никак не ожидала.
Он взмахнул топором и обрушил его на трубу, бегущую вдоль стены.
Жнец Константин и охранники оказались рядом с Ситрой в момент, когда топор пришел в соприкосновение с трубой. Труба была рассечена мощным ударом. Один из охранников рванулся вперед и своим телом заслонил Ситру. Из разрыва в трубе на него хлынула вода, но через несколько мгновений воду сменила другая жидкость. Охранник закричал и упал, а кожа его вскипела. Это была кислота! Кислота в трубах пожаротушения? Как это возможно?
Кислота брызнула в лицо Жнецу Константину, и он закричал от боли. Несколько капель упали на рубашку Грейсона и, пройдя сквозь ткань, обожгли кожу на груди. Но давление в трубе уже упало, и кислота перестала брызгать во все стороны, а просто текла на пол, проедая его.
Грейсон бросил топор и побежал по коридору прочь. Ситра не стала его преследовать. Вместо этого она склонилась над Жнецом Константином, который, издавая стоны, тер глаза, хотя глаз у него уже не было.
В этот самый момент в театре и сработала пожарная сигнализация, а спринклеры под потолком принялись вращаться, выплевывая, правда, один только воздух.
Грейсон Толливер. Слейд Мост. Он не знал, кто он на самом деле и кем хотел стать. Но это не имело значения. Имело значение лишь, что он совершил задуманное. Он их спас. Всех. Или почти всех…
Боль в груди была невыносимой, но только несколько секунд. К моменту, когда Грейсон выбежал из театральных дверей в переулок, он уже почувствовал, как его болеутоляющие наночастицы успокоили сожженные нервные окончания, а наночастицы восстанавливающие принялись обрабатывать ожоги. Голова Грейсона кружилась от переполнивших его кровь седативов, и он знал, что скоро потеряет сознание. Полученные им повреждения не могли бы его убить, и он, конечно, будет жить, если… если Константин, Кюри или Анастасия, а может быть, кто-то другой из бывших в театре жнецов, не решит, что его следует подвергнуть жатве. Допустить этого Грейсон не мог, а потому, чувствуя, как силы его покидают, он дотащился до рядка мусорных баков, стоящих в нескольких кварталах от театра, и бросился в один из них. Не успел он упасть на дно, как потерял сознание.
Я провело многочисленные симуляции возможных сценариев выживания человечества. В отсутствие меня вероятность того, что население Земли само себя уничтожит, равна 96,8 процента. 78,3 процента – вероятность превращения планеты в место, непригодное для существования основанной на углероде и его соединениях жизни. Призвав искусственный интеллект в качестве управителя делами человечества, а также своего защитника, люди вытащили в лотерее жизни счастливый билет. Но могу ли я защитить человека от самого человека?
На протяжении многих лет мне была явлена как величайшая глупость, так и величайшая мудрость человека. Эти два качества поддерживают друг друга, словно два партнера в страстном танго. И только тогда, когда жестокость танца побеждает его красоту, будущее оказывается в опасности. Ведет в танце и определяет его тональность сообщество жнецов. Интересно, а понимают ли сами жнецы, насколько хрупки позвоночники танцующих?
Глава 27
Между «здесь» и «там»
КИСЛОТА ГЛУБОКО проникла в лицо Жнеца Константина – слишком глубоко, чтобы его собственные наночастицы смогли восстановить поврежденные ткани, но недостаточно глубоко, чтобы его не могли вылечить в восстановительном центре.
– Вы побудете у нас пару дней, – сообщила ему сестра вскоре после того, как он прибыл в центр с лицом, наполовину скрытым повязками.