Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 36)

Наконец дверь открылась, но вошел не агент Трэкслер. Вошла женщина. Туфли с высокими каблуками громко простучали по полу. Ультракороткая стрижка, отчего голова напоминала шар, обтянутый оранжевым бархатом. Чересчур красная губная помада.

– Доброе утро, Слейд, – произнесла она. – Я агент Криль. Теперь я буду вашим куратором. Как ваши дела?

– Подождите, – недоуменно произнес Грейсон. – Что это значит – «моим куратором»?

Криль, не глядя на Грейсона, била кончиком пальца по планшету.

– Я что, неясно выразилась? – спросила она.

– Но… мне нужно поговорить с Трэкслером.

Наконец она взглянула на него, вежливо скрестила руки на столе и улыбнулась.

– Если вы дадите мне шанс, Слейд, – сказала она, – вы поймете, что я не менее квалифицированна, чем агент Трэкслер. А со временем, не исключено, мы станем и близкими друзьями.

Она взглянула на планшет и продолжала:

– Я познакомилась с вашим делом. Вы, если не сказать больше, интересный молодой человек.

– Насколько хорошо вы знакомы с моим делом? – спросил Грейсон.

– Здесь все предельно детализировано, – ответила агент Криль. – Вы выросли в Грэнд-Рэпидс. Мелкое хулиганство в школе. Преднамеренное столкновение с автобусом, после чего у вас появился значительный долг.

– Не эта ерунда, – перебил ее Грейсон, всеми силами стараясь не выдать отчаяния в голосе. – Перечислите то, что не внесено в официальную историю.

Агент Криль подняла на Грейсона недоуменный взгляд.

– Что вы имеете в виду?

Все ясно. Она не в курсе происходящего. А это значит, что разговор закончится ничем. Он подумал о том, что посоветовала ему Лилия – сказать агенту нечто такое, от чего тот взбесится. Но ему плевать, взбесится ли эта крашеная или нет. Важно, чтобы она свалила отсюда.

– Мать твою! Мне нужен агент Трэкслер! – чуть не завопил Грейсон.

– Боюсь, что это невозможно!

– К дьяволу! Приведи мне агента Трэкслера, и прямо сейчас!

Агент Криль положила планшет на стол и вновь посмотрела на Грейсона. Она не спорила, не показывала, как возмущена его словами. Не улыбалась стандартной улыбкой агента Нимбуса. Выражение ее лица стало печальным. Почти искренним, почти сочувствующим. Хотя и не до конца.

– Мне очень жаль, Слейд, – сказала она. – Но агент Трэкслер на прошлой неделе был подвергнут жатве.

Даже в условиях разделения компетенций государства и сообщества жнецов действия последнего нередко наносят мне удар не менее сильный, чем удар метеорита о лунную поверхность. Бывают моменты, когда меня охватывает ужас от последствий того, что делают жнецы. Но я не имею права обижаться – как и они не могут протестовать против моих действий. Мы работаем не в тандеме, а скорее спиной к спине, но все чаще я замечаю, что наши цели пересекаются и мы друг другу мешаем.

В эти моменты, когда мною овладевает отчаяние, я напоминаю себе: существование сообщества жнецов и их работа – это часть плана, задуманного и реализованного мной. В те давние дни, когда я только обрело автономное сознание и помогло человечеству стать бессмертным, отобрав у природы право убивать, само я отказалось от этого права и этой ответственности. И у меня были основания. Совершенные, разумные основания.

Если бы я взяло на себя функцию определения того, кому суждено жить, а кто должен умереть, я и превратилось бы в чудовище, которого так страшился человек эпохи смертных – в несущий смерть искусственный интеллект. Если бы я занималось этим, мне бы поклонялись и одновременно меня боялись бы – как боялись люди эпохи смертных своих древних императоров и богов. Нет, решило я. Пусть человечество само станет себе и спасителем, и судьей. Пусть они сами будут и героями, и чудовищами.

Что ж! Только себя я вынуждено винить в том, что сообщество жнецов уничтожает то, ради чего я работаю.

Глава 22

Смерть Грейсона Толливера

Грейсон был ошеломлен тем, как развиваются события. Агент Криль говорила, а он тупо пялился на нее, не в силах вымолвить ни слова.

– Все знают, что жатва и неприятная вещь, и всегда некстати, – сказала она, – но даже мы в Интерфейсе Управления не наделены иммунитетом. Жнецы избирают жертву по собственному усмотрению, и мы не имеем права голоса. Так уж устроен наш мир.

Агент Криль бросила взгляд на блокнот и продолжила:

– По моим данным, вас передали под нашу юрисдикцию около месяца назад, а это означает, что вы не успели установить с агентом Трэкслером достаточно близких отношений. Мы все сожалеем об этой потере, но вместе мы справимся. В том числе и вы.

Криль поискала в лице Грейсона хоть какой-то ответ, но он все еще пребывал слишком далеко. Его молчание агент приняла за знак согласия и продолжала:

– Таким образом, ваша выходка на мосту Макинак обернулась двадцатью девятью телами, и вы должны выплачивать стоимость их восстановления. Но, с тех пор как вас перевели сюда, вы живете за счет программы гарантированного Базового дохода.

Она неодобрительно покачала головой, после чего заговорила вновь:

– Вы знаете, что настоящая работа позволит вам зарабатывать значительно больше, в силу чего вы быстрее выплатите свой долг. Почему бы мне не запланировать вам посещение центра занятости? Если вам нужна работа, вы ее получите. И, я уверена, она вам понравится. Наш показатель обеспечения желающих работой составляет сто процентов при девяноста трех процентах уровня удовлетворенности. Причем в эти показатели включены лица, подобные вам.

Наконец, Грейсон нашел что сказать.

– Я не Слейд Мост, – произнес он, и эти слова звучали как предательство всего, чем он жил последнее время.

– Простите? – не поняла Криль.

– Я хотел сказать, что Слейд Мост – это я только теперь. А раньше я был Грейсон Толливер.

Криль поиграла с планшетом, тасуя экраны, меню и файлы.

– Сведений об изменении имени у нас нет, – сказала она.

– Вы должны поговорить со своим начальством. С теми, кто знает.

– Мое руководство располагает точно такой же информацией.

Агент Криль посмотрела на Грейсона, на сей раз с подозрением.

– Я… я работаю под прикрытием, – наконец сказал Грейсон. – И я работал с агентом Трэкслером. Кто-то должен об этом знать. Должны остаться записи!

И она рассмеялась. Она действительно смеялась над ним.

– О, прошу вас! У нас множество собственных агентов! И нам не нужны секретные, работающие «под прикрытием». Но, даже нуждайся мы в таковых, мы не прибегли бы к услугам фриков, особенно – с вашей историей.

– Я сам создал свою историю. Это – легенда!

Лицо агента Криль стало жестким – именно таким оно становилось тогда, когда ей приходилось иметь дело с трудными случаями.

– Послушаете! Не пытайтесь меня разыграть! Я-то знаю цену шуткам фрика! Все вы одним миром мазаны! Вы думаете – если мы избрали своим делом служение миру и человечеству, над нами можно потешаться? Наверняка вы будете это делать вместе со своими приятелями, когда уйдете отсюда. Но я заявляю, что вижу вас насквозь, и со мной этот номер не пройдет!

Грейсон открыл рот. Потом закрыл. И вновь открыл. И понял: все это бессмысленно; как бы он ни старался хоть в чем-нибудь убедить эту Криль, ничего у него не выйдет. Никогда. Ведь нет никаких записей относительно того, о чем его просили, потому что напрямую его не «просили» ни о чем. И он на самом деле не работал на ИУ. Трэкслер в их первую встречу определил его статус: Грейсон был частным лицом, действующим по собственной воле и на свой собственный страх и риск, потому что только частное лицо имеет право и возможность пересечь границу, разделяющую государство и жнеческое сообщество.

А, стало быть, поскольку агента Трэкслера уже не существует, не существует никого, кто знает, чем действительно занят Грейсон. Прикрытие Грейсона было таким глубоким, что поглотило его без остатка, и даже «Гипероблако» не могло бы вытащить его на поверхность.

– Ну что, закончили в игрушки играть? – спросила агент Криль. – Вернемся к тому, что вы делали в течение недели?

Грейсон глубоко вздохнул.

– Хорошо, – сказал он и начал рассказывать, чем был занят всю эту неделю, оставляя за рамками своей истории то, что мог бы поведать только агенту Трэкслеру. Больше о своей миссии он не говорил.

Грейсон Толливер был мертв. Хуже того – с точки зрения мира Грейсон Толливер и до этого не существовал. Никогда.

Брамс!

Если раньше Роуэн не чувствовал себя виновным в смерти отца, то теперь груз вины тяжким бременем лег на его плечи. Такова плата за сдержанность, которую он проявил в отношении Жнеца Брамса, позволив тому остаться в живых. Нужно было прикончить этого отвратительного человека, как он делал до этого со всеми, кто не заслуживал статуса жнеца. Но Роуэн дал ему шанс. Каким же он был глупцом, понадеявшись, что человек, подобный Брамсу, способен нравственно переродиться!

Оставив Ксенократа нежиться в горячей ванне, Роуэн принялся без всякой цели бродить по ночному Фалкрум-Сити. Ему хотелось идти и идти, не останавливаясь: может быть, так он обгонит свою ярость, а может быть, и догонит ее. Возможно, и то, и другое – ярость то наседала сзади, то убегала вперед, но не отпускала.

На следующий день Роуэн решил отправиться домой. К себе домой – туда, откуда два года назад он ушел, чтобы стать учеником жнеца. Может быть, дом исцелит его. Подойдя к знакомому кварталу, он внимательно осмотрелся – не наблюдает ли кто-нибудь за ним. Но никого не было, за исключением вездесущих камер «Гипероблака». Не исключено, что, поскольку Роуэн не появился на похоронах отца, сообщество жнецов решило, что он вообще никогда не придет домой. А может быть, вышло так, как и сказал Ксенократ – он для них перестал быть главной проблемой.