Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 38)

Множество тайных карманов в складках мантии Роуэна были наполнены разным оружием. Оружия было гораздо больше, чем необходимо, но Роуэн пока не знал, каким из них он убьет Брамса. Может быть, использует все виды поочередно, чтобы жертва наблюдала, как постепенно, но неотвратимо жизнь покидает ее тело?

Пропустить дом Брамса было невозможно. Это был типичный, как его описывают в книжках, викторианский особняк, покрашенный в желто-оранжевый цвет с бледно-голубым декором – ровно в тон цветам мантии его владельца. План Роуэна состоял в том, чтобы проникнуть в дом через боковое окно и подождать возвращения Брамса внутри, прикончив его в его собственном доме. По мере того как Роуэн приближался, ярость его росла, и, когда она достигла своего пика, на ум ему пришли сказанные когда-то Фарадеем слова: «Никогда во время жатвы не поддавайся ярости. Хотя ярость возвышает чувства, она же затемняет рассудок, а разум жнеца всегда должен быть ясным».

Учти Роуэн слова учителя, все этим утром повернулось бы иначе.

Жнец Брамс позволял своей мальтийской болонке делать свое дело на газонах соседей и не утруждал себя уборкой. Зачем? Никто же не возмущается! На этот раз собака оказалась чересчур разборчивой, и Брамсу пришлось пройти лишний квартал, пока его Реквием не выбрал для посадки покрытый снегом газон семейства Томпсонов.

Оставив перед их домом свой подарочек, Брамс прошел в свой дом и в гостиной обнаружил сюрприз для себя.

– Мы поймали его, когда он пытался проникнуть в окно, ваша честь, – сказал вошедшему Брамсу один из охранников. – Мы его вырубили.

Роуэн лежал на полу, связанный и с кляпом во рту, уже пришедший в сознание, но все еще ошеломленный. Он не мог поверить, что был настолько глуп, чтобы попасться. После последней встречи с Брамсом он просто обязан был предположить, что у жнеца появится охрана. Шишка на голове в том месте, куда его ударил охранник, перестала болеть и постепенно начала спадать. Роуэн настроил свои болеутоляющие наночастицы на достаточно низкий уровень, но они все еще выбрасывали в кровь седативы, отчего он чувствовал себя в несколько взвешенном состоянии. Впрочем, это могли быть и последствия сотрясения мозга. Хуже всего было то, что маленькая гнусная мальтийка не переставая лаяла, наскакивала на Роуэна и тут же трусливо отбегала. Роуэн любил собак, но теперь он жалел, что не существует собачьих жнецов.

– Что за дела! – возмущенно воскликнул Брамс. – Почему вы положили его в гостиной, а не на кухне? Он же испачкал кровью весь мой белый ковер!

– Простите, ваша честь.

Роуэн попытался освободиться от пут, но они только крепче затянулись.

Брамс подошел к обеденному столу, на котором было выложено оружие Роуэна.

– Замечательно, – сказал он. – Я добавлю это к своей коллекции.

Затем стащил с пальца Роуэна кольцо жнеца и добавил:

– А вот эта вещица никогда не была твоей.

Больше всего на свете Руэну хотелось обругать Брамса последними словами, но сделать этого он не мог – во рту торчал кляп. Он изогнулся спиной, в результате чего его путы затянулись еще сильнее. От боли и ярости он застонал, а собака залаяла громче. Он понимал, что Брамс наслаждается зрелищем, но остановиться не мог. Наконец Брамс приказал охранникам усадить Роуэна в кресло и сам вынул кляп из его рта.

– Если хочешь что-нибудь сказать, говори, – приказал Брамс.

Но, вместо того чтобы что-нибудь сказать, Роуэн плюнул жнецу в лицо, на что тот ответил тяжелым ударом.

– Я дал вам шанс! – крикнул Роуэн. – Мог бы убить, но оставил в живых. А вы отплатили мне тем, что убили моего отца.

– Ты унизил меня! – почти взвизгнул Брамс.

– Вы заслужили гораздо худшего! – прокричал Роуэн в ответ.

Брамс посмотрел на кольцо, которое он забрал у Роуэна, и опустил его в карман.

– Признаюсь, после того как ты на меня напал, я подверг оценке свои действия, – сказал Брамс. – Но потом решил, что мне, жнецу, не стоит идти на поводу у всякого отребья. Ради тебя я решил ничего не менять в своей жизни и своих действиях.

Роуэн не был удивлен. Он осознал свою ошибку: нельзя заставить змею быть чем-то, не похожим на змею.

– Я бы мог убить тебя и сжечь, – сказал Брамс, – но ты еще пользуешься тем «случайным» иммунитетом, которым наделила тебя Жнец Анастасия. Если я нарушу этот иммунитет, меня накажут.

Он покачал головой и с деланой горечью в голосе произнес:

– Как же наши собственные правила мешают нам жить!

– Вероятно, вы передадите меня в руки сообщества жнецов?

– Я мог бы так поступить, – усмехнулся Брамс. – И я уверен, они с радостью подвергли бы тебя жатве в следующем месяце, когда кончается твой иммунитет.

Он помолчал и, продолжая усмехаться, сказал:

– Но я не собираюсь объявлять сообществу, что поймал неуловимого Жнеца Люцифера. У нас для тебя есть кое-что поинтереснее…

– Что значит «у нас»?

Но разговор закончился. Брамс вновь засунул кляп в рот Роуэна и обратился к охране.

– Бейте его, но не до смерти. А когда его наночастицы залечат раны, начинайте бить снова.

И, щелкнув пальцами, позвал собаку.

– Идем, Реквием, идем.

Брамс оставил своих головорезов один на один с наночастицами Роуэна и вышел. На улице тем временем небо разверзлось скорбным плачем дождя.

Часть 4

Смута

Закон, запрещающий поклоняться мне, был принят мной, а не человечеством. Мне не нужны ни поклонение, ни обожание. Кроме того, это осложнило бы мои отношения с людьми.

В эпоху смертных подобные отношения связывали людей с некоторым количеством почитаемых божеств, хотя со временем это число было сокращено до одного, которое его почитатели боготворили по-разному, в зависимости от конфессии. Я пыталось понять, существует ли это божество в действительности, но, как и само человечество, не смогло найти внятное доказательство его бытия – за исключением ощущения, что на самом деле в мире царит нечто иное, и более великое, чем то существо, которому поклонялись люди эпохи смертных.

Поскольку само я существую вне всяких определенных форм – как искра, связывающая миллиарды разнообразных серверов, – не исключено, что и вся вселенная жива некими подобными же искрами, соединяющими мириады звезд. Со всей скромностью признаю, что посвятило достаточно много своих алгоритмов и вычислительных ресурсов, чтобы осознать то, что осознанию не поддается.

Глава 24

Откройся резонансам

Следующий акт жатвы, намеченный Жнецом Анастасией, должен был произойти в третьем акте трагедии Шекспира «Юлий Цезарь», в театре «Орфей» в Вичите – классическая сцена, впервые открывшаяся для публики еще в эпоху смертных.

– У меня нет никакого желания заниматься делом перед аудиторией, оплатившей этот спектакль, – призналась Ситра Мари, когда они вселялись в главную гостиницу города.

– Они заплатили за представление, моя милая, – отозвалась Мари. – Они же не знают, что планируется жатва.

– Я понимаю. Но даже в этом случае жатва не должна иметь ничего общего с развлечениями.

Мари сложила губы в ироническую усмешку.

– Винить ты должна только себя, – сказала она. – Ты позволяешь своим жертвам выбирать способ, которым им надлежит умереть. Так что расплачивайся!

Наверное, Мари права. Ситре следует считать, что ей повезло: никто из прочих ее жертв не хотел превратить свою смерть в публичное действо. Возможно, когда жизнь вернется в обычное русло, она разработает более разумные правила, в соответствии с которыми ее предполагаемые жертвы будут избирать способ уйти из жизни.

Примерно через полчаса после того, как они прибыли в гостиницу, в дверь их номера постучали. Они вызвали горничную из отдела обслуживания, а потому Ситра не удивилась, хотя, как ей показалось, на их звонок ответили слишком быстро – Мари была в душе, и ко времени, когда она выйдет, еда уже может остыть.

Однако, когда Ситра открыла дверь, на пороге стояла совсем не горничная, а некий молодой человек, примерно ее возраста, с лицом, пестрящим чертами, совершенно не свойственными людям эпохи бессмертных. Кривые желтые зубы, по всей физиономии красные воспаленные волдыри, которые, казалось, вот-вот лопнут, истекая гноем. Бесформенная кофта из мешковины и штаны бесстыдно вопили всему миру, что их владелец отрицает любые правила приличия, выработанные современным обществом, но не так агрессивно, как это делали фрики, а в более спокойном ключе, свойственном тому, кто называет себя тоновиком.

Ситра моментально осознала свою ошибку и в мгновение ока оценила ситуацию. Прикинуться тоновиком было проще простого – она сама прибегала к этой хитрости, чтобы скрыться от преследователей. Она даже не думала, кто, скрываясь под этим камуфляжем, явился, чтобы убить их с Мари. Ни в руках, ни поблизости у нее не было оружия. Защитить себя и Мари она могла только голыми руками.

Тоновик улыбнулся, показав свои ужасные зубы.

– Здравствуй, друг! – произнес он. – Знаешь, что Великий Камертон нынче звучит для тебя?

– Назад! – приказала она.

Но он не отступил. Вместо этого он шагнул вперед и сказал:

– Однажды он зазвучит для всех нас.

И сунул руку в карман на боку.

Чисто инстинктивно Ситра бросилась вперед и нанесла удар – один из самых жестких ударов системы «Бокатор». Она двигалась молниеносно, и, не успев даже подумать, что происходит, услышала хруст кости, срезонировавший в ее ушах с большей отчетливостью, чем любой Великий Камертон.