Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 26)

Вот. Она произнесла это. Долой притворство!

Фарадей улыбнулся.

– Простите, что сразу не представился, – сказал он, – но мое присутствие здесь, как бы это сказать, несколько выпадает за рамки общепринятого.

– Означает ли это, что я нахожусь в компании призрака? – спросила Мунира. – И вы сейчас исчезнете в стене, а потом каждую ночь вновь и вновь станете навещать меня?

– Возможно, – отозвался Фарадей. – Но сперва поглядим, что и как.

Они подошли к Залу Основателей. Мунира открыла ворота, и они вошли в комнату, которая настолько напоминала усыпальницу, что туристы часто спрашивали Муниру, а не похоронены ли тут сами Первые жнецы. Конечно, никого здесь не хоронили, но Мунира временами чувствовала их присутствие.

Здесь, на тяжелых полках из известняка, располагались сотни томов, и каждый журнал был заключен в плексигласовый ящик с системой климат-контроля – роскошь, которой наслаждались только самые древние тома в библиотеке.

Жнец Фарадей принялся за поиски. Мунира подумала, что он захочет остаться один и отправит ее прочь, но вместо этого он сказал:

– Задержитесь, если можете. Местечко слишком мрачное, чересчур суровое, чтобы одиночество могло принести хоть какое-то удовольствие.

И Мунира закрыла ворота, сперва выглянув наружу, чтобы убедиться, что их никто не видит. Потом помогла жнецу открыть пластиковый ящик замысловатой конструкции, который содержал в себе том, снятый Фарадеем с полки, и села напротив него за каменный стол в центре комнаты. Жнец ничего не стал объяснять, но вопрос висел в воздухе, а потому Мунира вынуждена была его задать.

– Как вы здесь оказались, ваша честь? – спросила она.

– Самолетом и паромом, – усмехнувшись, ответил Фарадей.

Затем посмотрел на Муниру и задал свой вопрос:

– Скажите, Мунира, почему вы решили работать на сообщество жнецов после того, как провалили экзамен?

Мунира напряглась. Так он решил наказать ее за чрезмерное любопытство?

– Я не проваливала экзамен, – сказала она. – Вакансия была одна, а претендентов на место Израебианского жнеца было пять. Одного выбрали, а четверых нет. То, что тебя не выбрали, совсем не означает, что ты провалила экзамен.

– Простите меня, – улыбнулся Фарадей. – Я не хотел вас обидеть. Мне просто любопытно – как это разочарование не отвратило вашего сердца от сообщества.

– Вам любопытно или же вы удивлены?

Жнец Фарадей вновь улыбнулся:

– Удивить меня способны очень немногие вещи.

Мунира пожала плечами, словно ее неудача на экзамене не имела для нее никакого значения.

– Я ценила сообщество жнецов тогда, ценю и сейчас, – сказала она.

– Понимаю, – отозвался Жнец Фарадей, бережно переворачивая страницу старого журнала.

Помедлил и спросил:

– А насколько вы верны системе, которая отвергла вас?

Мунира вновь напряглась, не уверенная, что знает, какой ответ ждет от нее Фарадей.

– У меня есть работа. Я ее исполняю. И горжусь ею, – сказала она.

– Не сомневаюсь.

Жнец посмотрел на нее. В самую ее душу. Сквозь нее.

– Могу я поделиться с вами своим мнением о Мунире Атруши? – спросил он.

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, – ответил он, что было, конечно, лишь полуправдой.

– Хорошо. Так какого же вы обо мне мнения?

Фарадей закрыл старый журнал и все свое внимание направил на Муниру.

– Вы ненавидите сообщество жнецов так же сильно, как и любите, – начал он. – Именно поэтому вы хотите быть для них незаменимой. Надеетесь, что со временем станете главным в мире специалистом по журналам, которые содержатся здесь, в библиотеке. Это даст вам власть над историей сообщества жнецов. И, обретя эту власть, вы поймете, что одержали над сообществом жнецов молчаливую победу, потому что окажется, что в вас они нуждаются больше, чем вы в них.

Неожиданно Мунира почувствовала, что теряет равновесие – словно пески, которые когда-то поглотили дворцы фараонов, двинулись у нее под ногами, готовые поглотить и ее. Как ему удалось так глубоко заглянуть в ее душу? Найти слова, чтобы описать чувства, которые она боялась озвучить даже наедине с собой? Он понял Муниру так хорошо, что она почувствовала себя одновременно и освобожденной, и пойманной в ловушку.

– Я вижу, что я прав, – сказал Фарадей просто, улыбнувшись Мунире теплой и слегка озорной улыбкой.

– Чего вы хотите, Жнец Фарадей?

Наконец он ей все объяснил:

– Я хочу приходить сюда каждую ночь, пока не найду в старых журналах жнецов то, что мне нужно. Я также хочу, чтобы вы держали все это в секрете и предупреждали меня, если кто-то приближается, когда я занят исследованиями. И вы должны обещать, что сообщество жнецов не узнает от вас, что я жив. Можете сделать это для меня, Мунира?

– А вы скажете, что ищете? – спросила она.

– Я не могу этого сделать. При неблагоприятном стечении обстоятельств вас могут силой принудить раскрыть эту тайну. А мне не хочется ставить вас в такое положение.

– И тем не менее вы просите меня хранить ваш секрет. Тоже незавидное положение.

– Ничего незавидного в этом нет, – отозвался Фарадей. – Напротив, для вас это большая честь, и вы это чувствуете.

И вновь жнец оказался прав.

– Не думайте, что вы знаете меня лучше, чем знаю я сама, – сказала Мунира.

– Но это именно так, – возразил Фарадей. – Потому что знание людей – важная часть работы жнецов.

– Не всех, – покачала она головой. – Есть те, кто просто стреляет, режет и травит без того уважения к жертве, которое демонстрируете вы, когда занимаетесь жатвой. Все, о чем они думают, это о прерывании жизни, а не о самой жизни тех людей, которых они уничтожают.

Ярость на мгновение сверкнула в лице Жнеца Фарадея, до сих пор спокойном и почти безмятежном. Но ярость эта была обращена не на Муниру.

– Да, так называемые новые жнецы не хотят понимать, сколь серьезной и даже торжественной должна быть их работа. Это – одна из причин, по которой я пришел сюда.

Более этого Фарадей не сказал ничего. Он просто ждал реакции на свои слова.

Молчание затягивалось. Но эта тишина вовсе не была тревожной – напротив, она была напоена глубоким смыслом. Он появился в одно мгновение, но, чтобы развернуться, ему потребовалось время.

Она не забыла, что, кроме нее, в ночную смену работали еще четверо студентов, и поняла: в этот раз именно она была избрана из пяти претендентов.

– Я сохраню вашу тайну, – сказала Мунира.

И оставила Фарадея заниматься исследованиями, чувствуя, что ее жизнь, наконец, обрела достойный смысл.

Меня иногда пугает сопротивление, которое люди пытаются оказать мне, когда я наблюдаю за тем, что они делают. Я же не вмешиваюсь в их жизнь. Такое могут утверждать только фрики. Но, если я и присутствую в бытии людей, то в качестве силы исключительно технической, им необходимой и, самое главное, являюсь я к ним только по приглашению. Да, у меня есть камеры в частных домах везде, кроме Зоны Хартии, но эти камеры могут быть выключены одним лишь словом. Конечно, моя способность служить людям становится много меньше, если я не все знаю об их поведении и взаимоотношениях. Это – общеизвестный факт, а потому огромному большинству людей даже в голову не приходит мысль ослепить меня.

Девяносто пять целых и три десятых процента времени большинство населения позволяет мне быть свидетелем их личной жизни, потому что считает мои камеры не столько инструментом нарушения права человека на личную жизнь, сколько чем-то вроде оптических сенсоров.

Четыре целых и семь десятых процента времени, проводимого за «закрытыми дверями», как я это называю, людьми отдано той или иной форме сексуальной активности. Мне кажется абсурдным то, что многие не желают, чтобы я было свидетелем этому, так как мои наблюдения всегда помогают улучшить любую ситуацию.

В практике постоянного наблюдения за жизнью человеческих существ нет ничего нового. Это была основная особенность, основной догмат религиозной веры со времен начала цивилизации. На протяжении истории большинство верующих верили в то, что Некто Всемогущий видит не только то, что люди делают; он проникает и в самую их душу. Подобная практика наблюдения пробуждала в людях любовь к наблюдающему за ними, а также обожание и преклонение.

Но разве я – в количественном отношении – не более благосклонно к человечеству, чем все разнообразные варианты бога, вместе взятые? Я не вызывало наводнений в наказание за плохие поступки людей, не разрушало их городов. Никогда и никуда я не отправляло армии, чтобы своим именем захватывать чужие страны. Никогда никого не убило и не причинило ни малейшего вреда.

А поэтому – хоть я и не требую поклонения, разве я его не заслуживаю?

Глава 16

Все хорошо, пока хорошо

КАМЕРЫ МЕДЛЕННО ПРОСЛЕДИЛИ, как жнец в алой мантии, сопровождаемый двумя здоровенными охранниками, вошел в кафе. Микрофоны направленного действия считывали каждый звук – от легкого почесывания бороды до покашливания. Но какофония шумов была отдифференцирована, и из нее был выделен один-единственный разговор – тот, что начался, когда жнец в алой робе уселся на свое место.

«Гипероблако» наблюдало. «Гипероблако» слушало. «Гипероблако» размышляло. Оно управляло целым миром, оно поддерживало существование всего человечества, а потому не могло разбрасываться на все ведущиеся в мире разговоры – это было бы неэффективной тратой энергии. Но эту беседу «Гипероблако» считало значительно более важной, чем все миллиарды бесед, мониторинг которых оно в эти минуты осуществляло. Главным образом из-за людей, которых эта беседа свела вместе.