Нил Шустерман – Рокси (страница 55)
Итак, ее таблетки плюс добрая доза ибупрофена, чтобы побороть похмелье, — вот рецепт сегодняшнего коктейля. Айви размышляет: изготовители адвила и аддералла должны бы спонсировать музыкальные фестивали — столько бабок они срубают благодаря им. Музыка движет миром фармы как поверх прилавка, так и под ним.
Около восьми утра, все еще в двух часах езды от дома, она получает от мамы сообщение, потом другое:
АЙВИ, НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ.
АЙВИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ НАМ.
А когда телефон вибрирует, принимая звонок от матери, Айви выключает его. Объяснения подождут, пока она не приедет домой. Ни к чему заранее растравлять себя грядущей семейной драмой, которая, конечно же, выльется в бесконечную нудную головомойку.
На подъездной аллее около их дома припаркован полицейский автомобиль. Срабатывает инстинкт: это за ней. Власти предержащие не удовлетворились ее недобровольным «добровольным уходом» и решили-таки засадить Айви за решетку.
Тиджей сел за руль полчаса назад. Они уже высадили Джимми, так что в машине теперь только Айви, Тесс и Тиджей. Похоже, при виде полицейского автомобиля Тесс приходит к тому же заключению, что и Айви, потому что спрашивает:
— Может, промахнем без остановки?
Однако рациональный ум Айви подсказывает, что здесь что-то не так. Никто не посылает целую команду полицейских, чтобы они сидели и ждали девицу, обвиненную в мелочной краже из магазина. Особенно если никому не известно, когда она заявится домой.
— Нет, все нормально, — говорит Айви, хотя ясно, что все не нормально.
— Кинь мне эсэмэску, — просит Тесс, тревожно посматривая на полицейский автомобиль. Они с Тиджеем срываются с места, как Бонни и Клайд, еще до того как за Айви захлопывается дверца.
Айви идет ко входу в дом, считая шаги и контролируя дыхание. Все последние дни превратились в серию открытых люков. Она не готова провалиться в очередной из них, но разве у нее есть выбор? Если бы случилось что-то и в самом деле очень серьезное, мама не ограничилась бы простым «нам надо поговорить», правильно? Постой, ведь она позвонила. Возможно даже, что родители звонили ей много раз, просто Айви об этом не знает, потому что телефон по-прежнему выключен.
Войдя в дом, она обнаруживает в гостиной родителей и двух офицеров полиции. Один коп тыкает пальцем в планшет, видимо, составляя протокол, другой здесь явно для моральной поддержки.
Тот факт, что родители дома, живы и здоровы, позволяет вычеркнуть один пункт из списка ужасных причин для визита полиции, но в этом списке еще сотни других столь же ужасных поводов для беспокойства.
Родители видят входящую дочь, и на их лицах мгновенно вспыхивает разочарование. Ничего нового. Однако, кажется, в выражении их лиц присутствует что-то большее, чем просто стандартное неудовольствие.
— Что происходит?
— Айви, ты случайно не знаешь, где твой брат? — спрашивает отец.
— Айзек? — говорит она, как будто у нее есть другой брат. — Нет…
— Он с тобой не связывался? — спрашивает мать.
Айви вытаскивает телефон, но тот по-прежнему выключен.
— Не думаю, — отвечает она и включает телефон, но загрузка занимает целую вечность. — Может, кто-нибудь скажет, в чем дело?
Офицер моральной поддержки отвечает вместо родителей:
— Похоже, твой брат пропал со вчерашнего вечера.
— Со вчерашнего вечера? — Айви сбита с толку. — И вы хватились его только сейчас?
На лицах родителей смешанное выражение стыда, вины и даже, возможно, отвращения к самим себе. В другой день, в другое время Айви была бы довольна, но не сейчас.
Они коротко рассказывают ей то же, что уже рассказали полицейским. Вчера Айзек лежал дома больной — второй день подряд, но, похоже, ему стало лучше к вечеру, когда родители вернулись домой.
— Он все еще был слаб, но выглядел уже гораздо лучше, — говорит мама.
Он взял ужин к себе наверх, закрыл дверь и не выходил всю ночь. Родители слышали звук работающего телевизора и не беспокоились. Но услышав в пять утра, что телевизор по-прежнему работает, отец заглянул к Айзеку и не обнаружил сына в комнате. Так что нельзя с уверенностью сказать, когда он ушел и почему.
— Вы пытались ему звонить? — спрашивает Айви.
— Переключается на голосовую почту, — отвечает папа. И добавляет: — В точности как твой.
— Всему этому должно быть логичное объяснение, — настаивает Айви.
— Ваша дочь права, — говорит полицейский с планшетом. — Такое происходит без конца. Но девять раз из десяти это ложная тревога.
Отец вскипает:
— Что вы имеете в виду под «такое происходит»? Какое «такое»?
— Ну-у, подростки склонны к…
— Мой сын не из таких! — отрезает папа.
Второй офицер открывает рот, но тут же благоразумно закрывает. Суть в том, что Айзек и правда «не из таких». Это прерогатива Айви. Но она-то дома, а Айзек нет.
— Вы не связывались с его друзьями? — спрашивает первый офицер.
Как раз это родители сделали первым делом. Они позвонили и написали всем его близким друзьям, но ни один из тех, кто ответил, не мог ничего сказать, кроме того, что в последнее время он вообще редко показывался. Шелби так и совсем не отозвалась.
— Но, правда, еще рано, — спешит сказать мама, хотя уже одиннадцать.
Один офицер выдвигает предположение, что Айзек и Шелби убежали вдвоем, и это снова выводит отца из себя. Айви, однако, считает это возможным — до тех пор, пока не тренькает мамин телефон. Записка от Шелби кратко гласит: «Нет, я его не видела». Возможно, это самое декларативное из всех ее высказываний.
— И все? — недоумевает отец. — Похоже, она даже не встревожилась!
И тут до Айви вдруг доходит: это записка не от любимой девушки. Это записка от
— Он странно себя вел в последнее время, — вырывается у Айви. — И не прикидывайтесь, что не понимаете, о чем я. Вы тоже это замечали.
Родители и не отпираются.
— Это правда, он был сам не свой, — признает мама. — Очень сильно огорчался из-за травмы.
Полицейский мгновенно настораживается:
— Какой травмы?
Подспудно Айви чувствует, куда идет этот поезд. Ее первое инстинктивное побуждение — стать на сторону родителей и заявить «только не мой брат», но в этой комнате только у копов достаточно объективности, чтобы проследить путь сошедшего с рельсов поезда.
Рики безостановочно честит себя за то, что словил ворон. Пока он половину ночи развлекался сериалами по телевизору, Айзек где-то, неизвестно где, развлекался чем-то другим.
Ему следовало рассказать кому-нибудь о сложившейся ситуации. Ему следовало раздуть целую историю, а не оставлять это тайной между друзьями. Айзек, конечно, рассердился бы на Рики за то, что тот нарушил конфиденциальность, но его гнев улегся бы, как только он стал чистым. Рики следовало бы предпринять хоть что-нибудь, не держать все в себе. И вот пожалуйста: вместо «ситуации» у них теперь кризис.
Он собирался навестить Айзека сегодня утром, но, проснувшись и проверив телефон, увидел уведомление о звонке с незнакомого номера.
Айзек сорвался. Не выдержал ломки.
Рики порывается позвонить его родителям, но не может себя заставить. Ну как сказать людям, что их сын наркоман? Во всяком случае, не по телефону. Рики натягивает джинсы и вылетает из дома прежде, чем мама усадит его завтракать.
Заводя машину, он вспоминает своего родственника Майка, того самого, о котором рассказывал Айзеку. Страшная привычка сломала жизнь не только самому Майку — вся его семья была как зияющая рана, которая никогда не успевала зажить или хотя бы образовать рубец. Примерно раз в год с Майком случалось то, что его тетя Джен называла «вспышкой». Тогда они выслеживали Майка, находили его на дне самой грязной выгребной ямы и отправляли на реабилитацию. Оттуда Майк, по его собственному выражению, выходил «новым человеком». До следующей «вспышки».
Рики находит небольшое утешение в том, что у Айзека это первый раз. Иногда единственного падения на дно достаточно, чтобы испугать человека и принудить его очиститься. Айзек еще не вошел в цикл. Вот когда войдет, вырваться будет чрезвычайно трудно.
«Если кто-то и способен выйти из такой беды с честью, то это Айзек», — уверяет себя Рики. Он всегда восхищался другом, даже немного завидовал его способности делать что-то с полной отдачей и доводить дело до конца. По временам (хотя он никогда в этом Айзеку не признавался) Рики «заимствовал» у друга немножечко его целеустремленности, притворяясь, что на некоторое время стал Айзеком. В такие моменты Рики мог оставить позади собственный багаж и выполнить то, от чего он в противном случае отступился бы. «А как бы поступил Айзек?» было его тайной мантрой.
Возможно, именно поэтому он и счел, что может уйти и оставить друга одного справляться со своими трудностями. Рики точно знал, что будет делать Айзек: он будет бороться и выйдет победителем — умудренным, наученным горьким опытом победителем.
Однако произошло что-то совсем другое.
До дома Айзека всего пять минут езды, но Рики уже раскаивается в своем решении. Надо было позвонить! Надо было позвонить!
Когда, свернув за угол, он обнаруживает на подъездной аллее полицейскую машину, в нем вспыхивает уверенность, что произошло наихудшее. Но затем, когда Айви открывает дверь и он видит, как взбудоражена вся семья, Рики даже ощущает что-то вроде облегчения. Они в кризисе, но не разваливаются на куски. А это значит, что они по-прежнему в режиме ожидания, как и тогда, когда звонили ему. Они блуждают в темноте, и ему, Рики, предстоит пролить свет во тьму.