Нил Шустерман – Рокси (страница 51)

— Ищешь что-нибудь? — спрашивает женщина, не понимая — а может быть, как раз очень даже хорошо понимая, — насколько двусмысленно это звучит. — Бери все, что хочешь, дам хорошую цену!

Айзек молча проходит мимо — ему нельзя растрачивать свои мизерные запасы энергии на ответ. Дом, который он ищет, — пятый от угла налево. Осыпавшаяся штукатурка, потрепанная голубая дверь и красный косой крест, как на других домах. У двери стоит фургон дешевой фирмы перевозок.

А вот и он. Крэйг. Бывший дружок Айви.

Он выносит из дома телевизор. Девушка лет девятнадцати (судя по ее виду, однажды она превратится в женщину в халате из дома в начале улицы) наблюдает за Крэйгом с ленивой обеспокоенностью и предупреждает, чтобы он не наступил на шнур, но сама даже не пытается убрать провод из-под его ног.

Крэйг заносит телевизор в фургон. Айзек поправляет брюки и разглаживает воротник, ожидая, когда его заметят. Увидев гостя, Крэйг застывает на месте.

— Ты? — выпаливает он.

— Мы можем поговорить? — спрашивает Айзек.

— Не о чем нам говорить, — отрезает Крэйг. — Не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей психованной сестрицей, понял?

— Я здесь не из-за нее.

Крэйг меряет его взглядом.

— Выглядишь как говно.

— Спортивная травма, — говорит Айзек, и по какой-то причине сказанное вызывает у него смех.

— Это еще кто такой? — спрашивает девица, подошедшая как раз вовремя, чтобы услышать смех Айзека, который, надо признать, ему и самому кажется жутким.

— Это тот лузер, что разбил мне нос.

Только сейчас Айзек замечает, что даже по прошествии двух месяцев нос у Крэйга все еще опухший.

— Так сломай ему хребет, — советует девица.

— Может, и сломаю.

Девица оглядывает Айзека с ног до головы, выдает «пф-ф», совсем как та женщина в автобусе, и уходит в дом.

Грэйг выпячивает грудь, становясь в позу бойцового петуха.

— Ладно, так за каким чертом ты приперся?

У Айзека нет ни времени, ни терпения для препирательств, поэтому он переходит прямо к делу.

— Мне нужны болеутоляющие, и я готов за них заплатить.

Крэйг не сразу соображает, что Айзек из врага превратился в покупателя. Когда до него наконец доходит, на его физиономии вырисовывается улыбка Чеширского Кота.

— Колеса от боли, вот оно что? Ломает, да? Торчишь от ангела крепкого сна?

— Я заплачу, — повторяет Айзек.

— Ну не знаю… Мне типа нравится смотреть, как тебя колбасит.

Айзек знал, что будет нелегко. Знал, что придется прыгать через кольца, и некоторые из них могут быть в огне. Но если в конце ждет облегчение, он будет прыгать — пусть только Крэйг скажет, как высоко.

— Да с чего ты вообще взял, что я торгую этим говном? — осведомляется Крэйг.

— Если и нет, то знаешь кого-то, кто торгует. За информацию я тоже заплачу.

Крэйг пару секунд чешет в затылке. По улице проезжает еще один грузовик, покидая обреченный район.

— Пошли в дом, — наконец говорит Крэйг.

Айзек вздыхает с облегчением.

— Спасибо, Крэйг.

— Заткнись. Мы еще не сделали дело.

Дом разгромлен. Бóльшая часть мебели уже убрана. Всюду громоздятся коробки.

Девица, вооружившись гвоздодером, вытаскивает гвозди из стены, на которой когда-то что-то висело.

— Че ты время зря тратишь? — осаживает ее Крэйг. — Все равно все сломают, с гвоздями или без.

— Гвозди хорошие, — возражает она и продолжает свое дело.

Крэйг ведет Айзека по коридору.

— Тебе повезло, что ты меня застал, — сообщает он. — Улица обречена. Тут всё снесут, а на освободившемся месте проложат скоростное шоссе. Пошла последняя неделя, чтобы убраться отсюда.

— А если кто-нибудь не захочет убраться?

— А кому какое дело? Все пойдет под бульдозер.

Крэйг заводит его в пропахшую плесенью спальню. Доски разобранной водяной кровати еще стоят у стены, готовые на вынос. В комнате остались лишь старый письменный стол, не стоящий того, чтобы тащить его на новое место, и за компанию с ним стул с поломанной спинкой, а также штабель пластиковых коробок с надписью «игр. ком.» — как будто вся развлекательная активность Крэйга проходила в этой спальне.

Скользящая дверь стенного шкафа открыта, видны флаконы и пакеты, наваленные в углах. Не столько драконьи сокровища, сколько драконьи останки.

— Не суйся туда, — советует Крэйг. — Все равно что иголку в стоге сена искать. И там, кстати, могут и правда оказаться иголки.

Он направляется к коробкам, раскидывает их, пока не добирается до одной, помеченной «разное». Открывает — она забита флаконами, расставленными, гораздо более организованно, чем залежи в шкафу. Если бы Айзек не был вконец обезвожен, он бы сейчас пустил слюнки. У флаконов вполне законный вид, за исключением того, что этикетки надписаны от руки. Крэйг рассматривает флаконы, читает этикетки.

— Не то… не то… не то… А! Вот!

Он вытаскивает один флакон. Не маленький, наоборот — здоровенный, на добрую сотню таблеток, хотя Айзек не знает, сколько их там на самом деле. Крэйг лыбится и потряхивает флаконом, как маракасом, задавая ритм.

— Ну что, плясать будешь? — спрашивает он.

Айзек протягивает руку, но Крэйг отводит флакон назад.

— Деньги вперед!

— Сколько?

— Да все, что есть. Ты не в том положении, чтобы торговаться, так что гони бабло.

И Айзек вынимает бумажник и отдает Крэйгу все его содержимое.

— Триста. Это все, что я смог снять в банкомате.

Крэйг считает банкноты, затем говорит:

— А теперь те, что в носках.

Должно быть, в глазах Айзека отражается потрясение, потому что Крэйг гогочет:

— Думаешь, я дурак, да? Никто в наше время не ходит в длинных носках, разве что в них что-то прячут.

Айзек наклоняется, стараясь не терять равновесия, и вытаскивает из носков еще сто двадцать долларов. Но Крэйг по-прежнему не дает флакон. Не все кольца еще зажжены.

— А теперь скажи, что ты меня любишь, — требует Крэйг.

И когда Айзек не отвечает, он трясет флаконом в ритме босса-новы.

— Папочка ждет…

— Я тебя люблю, — выдавливает Айзек.

— Ой нет, скажи так, чтобы я поверил.