Нил Шустерман – Рокси (страница 31)
— Как исчерпывающе! — фыркает она и мысленно ругает себя за бесчувственность.
— Да что с тобой такое? — недоумевает Айзек.
— И чего все вечно пристают, что со мной да что со мной! Нельзя уже о собственном брате побеспокоиться?
Разговор явно зашел не туда, куда хотела Айви. Она набирает полную грудь воздуха.
— Просто… то, что с тобой случилось, это такой отстой, у меня прям крыша едет, понял? Так что давай, поправляйся.
Она мчится в свою комнату, бросается на кровать и душит первобытный вой в подушке, обещая себе не разговаривать ни с одной живой душой в то время, когда прекращается действие лекарства.
С каждой ночью Айви все труднее уснуть, а сегодня все попытки не приводят вообще ни к чему. Ей кажется, будто ее тело — это мачта высоковольтной линии. Электричество так и гудит в ней, но использовать его на дело она не способна. Требуется что-нибудь для успокоения. Вчера мама предложила чай из ромашки. Не помогло.
Отец посоветовал попробовать мелатонин, но и эта гадость ничуть не лучше ромашки, потому что Айви от нее развозит, а заснуть она все равно не может.
И вот, едва минула полночь, Айви, убедившись, что родители спят, тихонько спускается на первый этаж.
В те дни, когда Айви вела себя наихудшим образом, родители запирали домашний бар на замок. К нынешнему времени, полагала Айви, они должны были бы построить титановый сейф или окружить подходы к бару красными лазерными лучами, предупреждающими, что дочка подбирается к алкоголю. Однако…
Айви вспоминает кое-что о цирковых слонах. Она слышала, что в старые времена, еще до выступлений активистов защиты животных, слонят держали прикованными цепью к колышку, вбитому в землю. Слонятам было не под силу выдернуть колышек. Но вот что странно: вырастая, слоны никогда не пытались освободиться, потому что помнили, что колышек вытащить невозможно.
Точно так же Айви никогда не пыталась проникнуть в домашний бар, потому что тот всегда был заперт. Но сегодня он оказался открыт.
Вообразите себе слона, который вдруг понял, что колышек хлипкий и не удержит его. Счастливое толстокожее вострубило бы «Аста ла виста, родной цирк!» и было бы таково.
Что же это значит? Что родители смотрят на Айви как на такого слона или что они доверяют ей теперь, когда она начала жизнь с нового листа? Или, может, они просто беспечны? Айви решает думать, что они ей доверяют; и поскольку ей не хочется их разочаровывать, крепкие снадобья исключаются. Ни джина, ни виски. Вместо них она берет нечто более изысканное — бутылку каберне. Ведь доктора, кажется, говорят, что бокал красного вина препятствует образованию тромбов? И в вине полно антиоксидантов, правильно? Значит,
Из-за всей этой секретности она чувствует себя преступницей, и это бесит, потому что Айви пьет не для того, чтобы надраться. Ей просто очень нужен полноценный ночной отдых.
Коробка материализуется на пороге через два дня, как и говорил Чет, — со слегка неправильным логотипом «Амазона» и упакованной в полиэтиленовую пленку горсткой безымянных таблеток внутри. Таблетки оказались дороже, чем ожидал Айзек, — почти тридцать долларов за штуку. Вспомнив, что Чет говорил про старые видеоигры, Айзек выгреб свои запасы и выложил на eBay. А когда они не продались сразу, вошел в банк онлайн (Айзек знал отцовские пароли) и зачерпнул из денег, которые родители отложили на его образование. Он восполнит недостающее, как только продаст игры на eBay, так что никто ничего не заметит.
Он старается не думать о величине суммы. Задача становится легче, когда конвертируешь доллары в биткойны, которые, как ни крути, создают ощущение ненастоящих денег.
Наконец он может вздохнуть свободно. Он станет использовать таблетки с умом и только тогда, когда они будут нужны. Когда он почувствует, что действие предыдущей сходит на нет. Теперь он сможет предвосхитить атаку боли до того, как она обрушится на него в полную силу. Если он правильно рассчитает время, то ему даже не придется для этого просыпаться среди ночи.
Первую таблетку он проглатывает всухую. Целиком, а не половинку, как он это делал до сих пор. Ему начинает нравиться горечь, которую лекарство оставляет в гортани. Знакомый вкус. Вкус утешения.
И всё, похоже, устраивается наилучшим образом: через пару дней все его старые видеоигры проданы, и Айзек добросовестно отправляет их покупателям. Но вырученные деньги он в банк не возвращает.
Я работаю с Айви сверхурочно, и она становится несколько взвинченной. Все время как бы немного в панике. Это правда, что у нее почти все время болит голова. Правда, что она не может заснуть. И правда, что Ал, пропади он пропадом, помогает ей побороть бессонницу — побочное явление моей суперэффективности. Но если я намерен не выпустить ее из своей хватки и победить в споре с Рокси, мне нужно провести Айви сквозь это. Я должен убедить ее, что это ради ее же блага. Что, собственно, правда, до тех пор пока не становится неправдой.
Утром, до школы, Айви убирает комнату в стиле Мариэ Кондо[29]: все, что она не может куда-нибудь пристроить, отправляется прямиком в мусорное ведро.
— Я думаю, мы проводим вместе слишком много времени, — заявляет она, выщипывая из ковра крохотную ниточку.
— Я думал, тебе нравится убирать свою комнату.
— Нет, это
— Зато посмотри на результат! Не комната, а загляденье! У тебя все в полном порядке: и комната, и шкаф, и жизнь.
И в этот момент, как нельзя вовремя, мимо по коридору бредет ее брат — рука подвязана, глаза полуприкрыты либо спросонья, либо после его делишек с Рокси, а может, по обеим причинам сразу. Он осоловело скользит взглядом по ее безупречно чистой комнате, затем переводит его на Айви и произносит:
— Ух ты. Ты кто такая и что ты сделала с моей сестрой?
Айви не удостаивает его ответом. Просто захлопывает дверь перед его носом. Впрочем, мою проблему это не решает.
— После всего, что я для тебя сделал, по-твоему, я не заслуживаю чуть больше благодарности?
Айви скребет кожу на локте. Она делает это машинально и постоянно, отчего ее локти расцарапаны уже чуть ли не до крови.
— Знаешь, ты кто? Ты фрик, помешанный на контроле!
— А ты неблагодарная, капризная девчонка! Ты хотя бы знаешь, сколько миллионов людей нуждаются в благах, которые я могу дать, но не получают их? Тебе следовало бы на коленях меня благодарить!
— А я и так уже на коленях, выбираю эти чертовы соринки из этого чертова ковра!
— И посмотри, какой он великолепный!
Айви раздраженно выдыхает и поднимается на ноги. Я ожидаю продолжения перепалки, но она смотрит на часы и спохватывается:
— Мне надо бежать в школу!
— И ты попадешь туда вовремя, потому что теперь следишь за часами. А кто тебя к этому приучил?
Она глубоко вдыхает и закрывает глаза.
— Ну ты.
— А кто обеспечил тебе «А» с минусом по естествознанию?
— Ты.
— А кто придал тебе уверенности, чтобы дать Крэйгу от ворот поворот?
— Ты.
Я одобрительно киваю.
— А теперь марш в школу и надери миру зад!
Айви открывает глаза. Обновленная, она больше не топорщится. Хватает рюкзак и слетает вниз по лестнице, чтобы начать новый день. Я невольно восхищаюсь силой ее воли. Но моя воля сильнее.
19
Мои противные родственнички убрались. Мы с Айзеком остаемся вдвоем. Так и должно быть. Это судьба.
С травмированным плечом, Айзек водит машину очень осторожно, однако поскольку в городе идет большая стройка, дорожное покрытие оставляет желать лучшего. Он чувствует любую неровность дороги, но я срабатываю как амортизатор. Его плечо, которое иначе взрывалось бы болью при каждом бугре и каждой рытвине, надежно укрыто моими анестезирующими объятиями. Я его тайная пассажирка. Впрочем, если уж начистоту, то это я веду автомобиль. И мне это нравится. Больше всего на свете люблю обводить людей вокруг пальца, да не один раз, после чего человека можно носить как кольцо. И все же у меня чувство, что что-то не так. Я и в своей стихии, и одновременно каким-то образом вне ее, как будто кто-то передвигает границы моей зоны комфорта, когда я не смотрю. Это ощущение сердит и раздражает меня.
Должна признаться: когда я выхожу на поиски новой мишени, часть меня надеется обрести иной вид соприкосновения. Найти того, кто дал бы мне почувствовать нечто большее, чем мое собственное всепроникающее онемение. Другая, практическая, часть меня убеждена, что этого никогда не случится.
Практическая часть меня ошибается.
— Поверить не могу, как все просто, — говорит Айзек. — Эти офшорные фармакомпании, или что они там такое, ни о чем не спрашивают — знай плати денежки, и все.
— Я рада, что ты так хорошо все устроил.
Само собой, разные назойливые спамеры завалили его имейлами, телефонными звонками и эсэмэсками, но, полагаю, это входит в цену, которую приходится платить. Если бросаешь свои личные данные в бездну, бездна узнаёт, кто ты и где ты. Но это не проблема, пока ты удерживаешься на ее краю.