Нил Шустерман – Разделенные (страница 77)
– Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня и хорошенько подумали, прежде чем ответить. – Он убеждается, что полностью завладел вниманием, затем говорит: – Что бы вы выбрали: смерть или разборку?
Ребята переглядываются. Кто-то обхватил голову руками. Другие рыдают без слез: организм настолько обезвожен, что нормально плакать они уже не могут. Хайден считает в уме до двадцати и снова задает тот же вопрос.
Эсми, их лучший взломщик паролей, первая нарушает молчание.
– Смерть, – говорит она. – Другого ответа не может быть.
– Смерть, – произносит Насим.
– Смерть, – произносит Лизбет.
Ответы сыплются все быстрее.
– Смерть.
– Смерть.
– Смерть.
Отвечают все, и ни один не выбирает разборку.
– Пусть такая фишка, как «жизнь в состоянии распределенности», и вправду существует, – говорит Эсми, – но если нас разберут, это будет означать, что инспекторы победили. Мы не можем позволить им победить.
Хайден прислоняется к переборке и делает то, чего не делал с раннего детства. Он читает «Отче наш». Занятно, некоторые вещи ничем не выбьешь из памяти…
– Отче наш, сущий на небесах…
К нему присоединяются Тед и другие.
– Да святится имя Твое…
Насим читает намаз, а Лизбет, прикрыв глаза руками, произносит «Шма» на иврите. Смерть, оказывается, уравнивает не только всех людей на земле – она все религии сливает в одну.
– Как вы думаете – они просто дадут нам умереть? – спрашивает Тед. – Даже не попытаются спасти нас?
Хайден не хочет отвечать, потому что ответ будет «нет». С точки зрения инспекторов, если они умрут, невелика утрата. Все равно эти дети никому не были нужны. Они лишь запчасти.
– Там стоят фургоны прессы… – говорит Лизбет. – Так, может, наша смерть будет не напрасной? Люди увидят, как мы умираем, и запомнят, что мы выбрали смерть, а не разборку.
– Может быть, – соглашается Хайден. – Это хорошая мысль, Лизбет. Держись за нее.
Восемь сорок утра. Температура сорок пять градусов. Дышать все труднее. Хайден вдруг понимает, что, скорей всего, они погибнут не от жары. Им не хватит кислорода. Которая смерть тяжелее?
– Что-то мне нехорошо, – говорит девочка, сидящая напротив. Еще пять минут назад Хайден знал ее имя, но сейчас в голове такой туман, что он никак не может его вспомнить. Юноша понимает, им остались минуты.
Рядом с ним Тед, его глаза полуоткрыты, мальчик начинает бредить. Что-то про каникулы. Песчаные пляжи, плавательные бассейны…
– Папа потерял паспорта, мама рассердится…
Хайден кладет мальчику руку на плечо и обнимает его, словно младшего братишку. А тот продолжает бредить.
– Паспортов нет… нет паспортов… как же мы вернемся домой…
– И не надо никуда возвращаться, Тед, – уговаривает его Хайден. – Оставайся там, где ты сейчас. Похоже, классное место.
Вскоре у самого Хайдена темнеет в глазах, и он тоже отправляется в иные края. Вот дом его детства до того, как родители начали ссориться. Он заезжает на своем велике на пандус для прыжков, не справляется, падает и ломает руку. «О чем ты только думал, сын?!» А вот ссора родителей во время развода из-за прав на ребенка. «Ах, ты хочешь его?! Ладно! Ты получишь его только через мой труп!» Хайден смеется и смеется, а что еще делать, если семья рушится у тебя на глазах? Смех – его единственное прибежище. А потом он нечаянно подслушивает, как родители принимают решение разобрать сына, лишь бы он не достался другому. Впрочем, это даже не решение, это отчаянная попытка выбраться из тупика.
– Вот и отлично!
– Вот и отлично!
– Если ты это хочешь!..
– Если этого хочешь ты!..
– Только не взваливай ответственность на меня!
Они подписали ордер на разборку, чтобы не уступать друг другу, но смейся, смейся, смейся, Хайден, ведь если ты остановишься, тебя разорвет на куски так, как ни одной «живодерне» не снилось!
Сейчас он далеко, плывет в облаках, играет в «Эрудит» с далай-ламой, но, представьте себе, все фишки на тибетском языке.
Однако в следующий миг зрение Хайдена проясняется, и он возвращается к реальности. У него пока еще хватает сил, чтобы понять: он – в «Ком-Боме», и температура невыносимая. Он оглядывается. Ребята, его друзья, еще в сознании, но лишь едва-едва. Некоторые приткнулись в углах. Другие лежат на полу.
– Ты о чем-то рассказывал, Хайден, – раздается чей-то слабый голос. – Давай дальше. Нам интересно…
Затем Эсми прикладывает ладонь к шее Теда, щупает пульс. Глаза мальчика все еще полуоткрыты, но он больше не бормочет о тропических пляжах.
– Тед умер, Хайден.
Хайден закрывает глаза. Вот и ушел первый… Остальные не задержатся. Он бросает взгляд на лежащий рядом автомат. Тяжелый. Полностью заряженный. Интересно, сможет ли он хотя бы поднять его… Смог. Он никогда не стрелял из такого, но тут особого умения и не нужно. Вот предохранитель, долой его. А вот спусковой крючок.
Он смотрит на искаженные мукой лица друзей и думает, на каком месте в списке самых тяжелых смертей стоит «выстрел из автомата». Наверняка быстрая смерть лучше медленной. Он еще раз обдумывает то, что собирается сделать, а потом говорит:
– Простите, ребята. Простите, что подвел вас… но у меня не хватает духу.
Вымолвив это, он поворачивает ствол автомата в сторону пилотской кабины и дает очередь по лобовому стеклу. В «Ком-Бом» врывается поток свежего, прохладного воздуха.
82
Коннор
Он просыпается в удобной постели, в уютной комнате с компьютером, новой моделью телевизора и постерами звезд спорта на стенах. Спросонья ему кажется, что он умер и попал на небеса, но тошнота подсказывает: он все еще на грешной земле.
– Я знаю, ты на меня злишься, Коннор, но я должен был это сделать.
Коннор поворачивается и видит Льва – тот сидит в углу, в кресле, разрисованном футбольными, регбийными и теннисными мячами в стиле остального убранства комнаты.
– Где мы?
– На площадке фирмы по продаже сборных домов. Модель номер три, багамский стиль.
– Ты затащил меня в дом-модель?
– Я подумал, что нам необходимо выспаться в хорошей постели, ну, хоть одну ночь. Научился этому трюку, когда шастал по улицам. Патрули заняты охотой на воров, а мимо домов-моделей проезжают себе спокойно, заглядывают только, если слышат или видят что-нибудь подозрительное. Так что пока ты не храпишь слишком громко, все в порядке. – И добавляет: – Лавочка открывается в десять, к этому времени надо смотать удочки.
Коннор садится на край кровати. По телевизору передают обзор последних известий: анализ и последствия налета полиции на кладбище самолетов.
– Это на всех новостных каналах с самой ночи, – сообщает Лев. – Реклама и жизнь звезд, конечно, на первом месте, но инспекторы, по крайней мере, не скрывают своих действий.
– А с чего бы им скрывать? Они же гордятся! Прославились, грязные свиньи!
На экране пресс-секретарь Инспекции объявляет количество убитых беглецов: тридцать три. Живыми взято четыреста шестьдесят семь. «Беглецов так много, что мы вынуждены распределить их по нескольким заготовительным лагерям», – говорит пресс-секретарь, не осознавая иронии, прозвучавшей в слове «распределить».
Коннор закрывает глаза, отчего их начинает жечь. Тридцать три человека погибли, четыреста шестьдесят семь пойманы. Если Старки и его ста пятидесяти подкидышам удалось выбраться живыми, получается, что самостоятельно, на своих двоих, спаслось всего человек шестидесят пять. Негусто.
– Не стоило тебе вытаскивать меня оттуда, Лев.
– Вот как? Мечтаешь стать супертрофеем в их коллекции? Если они обнаружат, что Беглец из Акрона жив, они тебя распнут! Уж поверь мне, в распятиях я знаю толк.
– Капитан должен тонуть вместе с кораблем!
– Если только старший помощник не вырубит его и не бросит в спасательную шлюпку.
Коннору остается только обжигать Льва яростным взглядом.
– Прекрасно, – пожимает плечами тот. – Ну, тресни меня, если так хочется.
Коннор хмыкает и взглядывает на свою правую руку.
– Поосторожней с просьбами, Лев. У меня за последнее время такой удар развился – лошадь не устоит. – Он показывает другу акулу.