Нил Шустерман – Разделенные (страница 79)
– Раскопал что-нибудь новенькое? – спрашивает Лев.
– Судя по всему, Риса исчезла после передачи прошлой ночью, и «Граждане за прогресс» жаждут заполучить ее голову. Не в смысле разобрать ее, а именно голову. Желательно, насаженную на кол.
– Ой!
– А Хайдена обвиняют во всех существующих грехах.
– Ну, по крайней мере, они не смогут разобрать его.
– Зато разберут остальных пойманных.
При мысли о пойманных Уцелевших Коннора трясет. Гнев накрывает с головой, за ним идут волны печали, грозящие унести в самое темное место его души.
– Я должен был спасти их…
– Послушай, ты сделал все от тебя зависящее. И к тому же, их ведь еще не разобрали, – напоминает Лев. – А вдруг то, что мы сейчас будем делать, изменит их судьбу?
Коннор закрывает лэптоп.
– Ну, может быть… Что будем делать?
Наступает неловкое молчание. Парни погружаются в поедание бургеров – это легче, чем отвечать на трудные вопросы. У них нет ни планов, ни цели, ни даже представления, в какую сторону двигаться, кроме туманного «куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда». Первое побуждение Коннора – найти Рису, но он понимает, что подруга, так же, как и он сам, исчезнет со всех радаров. Он не знает даже, с чего начать поиски.
– Давай поедем в замок Кавено, – предлагает Лев. – Там ты будешь в безопасности.
– Безопасность – штука, конечно, хорошая, но… Нет, туда я не поеду. Слушай, как мы можем показаться там, если ты сделал оттуда ноги?
– Оно, конечно, так… Но если я приведу с собой единственного и неповторимого Беглеца из Акрона, думаю, меня простят.
– Эй-эй, тише! – Коннор оглядывается вокруг. Они выбрали угловую кабинку, на отшибе, но кафешка маленькая, и акустика тут что надо.
– Может, нам стоило зайти на этот сайт с ваннами, купить джакузи, залезть туда и не вылезать. Нам не помешало бы на некоторое время… залечь на дно.
Коннор понимает, что Лев шутит, но что-то в словах друга дает толчок его мыслительному процессу. Поначалу мысль, как слабая искра, но искра разгорается в огонек, огонек превращается в факел. Предчувствие вырастает в озарение; секунду спустя Коннор открывает лэптоп и яростно стучит по клавишам.
– В чем дело? – удивляется Лев.
– Дженсон Рейншильд!
– Ты же говорил, что его отовсюду стерли, так какой смысл прочесывать Сеть?
Но Коннор продолжает прочесывать поисковики. Клавиатура под его пальцами, жирными от картофеля-фри, лоснится.
– Ты подал мне идею.
– Я?
– Сайт про ванны. Ну, твоя опечатка.
– Снова издеваешься над моими печатными навыками?
– Что ты! Чтобы я издевался над твоими навыками, ты должен ими обладать, – дразнится Коннор. – Ну, ладно, сейчас объясню. Хайден предположил, что в Сеть запустили червя, который съел все упоминания имени Дженсона Рейншильда. Но ведь это возможно в том случае, если имя написано правильно. Вот я и печатаю его со всеми возможными опечатками.
Лев улыбается.
– Ну, ты даешь. Даже чужие проколы обращаешь в золото.
Коннор заказывает второй бургер и следующие двадцать минут активно перевирает имя Дженсона Рейншильда. Он дожевывает последний кусок второго бургера и готов бросить всю затею, как вдруг… Что это? Блеснуло то самое золото, о котором упомянул Лев?
Через пару секунд становится ясно, что это целая золотая жила.
– Лев, ты только глянь!
Лев пересаживается на его диванчик, и они вместе читают статью тридцатилетней давности. Статью из газетки, выходившей где-то в Монтане, где некогда жил Рейншильд. Само собой, обитатели глубинки следили за жизнью своего прославленного земляка, вот только фамилию его неизменно печатали с ошибкой: Рейнчильд.
Ребята читают и не верят своим глазам. Рейншильд, ученый и изобретатель, был не последним человеком в науке, сделал себе громкое имя… а потом это имя стерли, как древние египтяне стирали имена и изображения забытых фараонов.
– Боже мой! – восклицает Коннор. – Этот тип был пионером в исследованиях нервных связей и регенерации – той самой технологии, которая сделала возможной разборку! Без Рейншильда трансплантационная хирургия оставалась бы на уровне каменного века!
– Значит, он и есть тот монстр, с которого все пошло!
– Ну, дело было в самом начале войны, о разборке тогда никто еще и не думал.
Коннор проигрывает видео, вложенное в статью, – интервью с Рейншильдом, мужчиной среднего возраста в очках. Редеющие волосы – верный признак того, что все это происходит до эпохи разборки.
«Мы не в состоянии оценить потенциал этой технологии, – говорит Рейншильд с задором юноши. – Только представьте: ваши близкие, которым суждено умереть молодыми, по сути, не умирают. Все части их тела можно использовать для облегчения страданий других людей. Одно дело – быть донором органов после смерти, и совсем другое – знать, что каждая, даже самая малая часть тебя спасет жизнь какого-то человека. В таком мире мне хотелось бы жить».
Коннора пробирает дрожь – он чувствует, что кондиционер в кафе работает на полную мощность. Коннор и сам не прочь жить в мире, описанном Рейншильдом, но… нынешний мир совсем не похож на тот, о каком мечтал ученый.
«Конечно, возникнут этические проблемы, – продолжает Рейншильд. – Вот почему я основал организацию для изучения этических вопросов, связанных с прогрессом в этой области медицины. “Граждане за прогресс”, как я назвал организацию, будут начеку и не допустят злоупотреблений новой технологией. Словно сама человеческая совесть, они проследят, чтобы наука шла по верному пути».
Коннор останавливает видео и пытается осмыслить то, что узнал.
– Ни черта себе! Значит, он основал «Граждан за прогресс», чтобы охранять мир от своих же открытий.
– А они стали тем самым чудовищем, которого он так боялся!
Коннор вспоминает то, что учил в школе. Оппенгеймер, ученый, создавший первую атомную бомбу, впоследствии активно выступал против своего детища. А что, если и с Рейншильдом случилось то же самое: он выступил против разборки, и ему закрыли рот? Или, еще хуже, вообще не дали его раскрыть? Даже Адмирал не помнит этого человека. Значит, Рейншильд ушел в тень уже тогда… или же кое-кто позаботился о том, чтобы ученый не смог открыто выступить против Соглашения о разборке.
Лев снова нажимает на кнопку, и ролик проигрывается дальше – осталось еще несколько секунд, в течение которых Рейншильд радостно вещает о блестящем потенциале своего детища:
«Это лишь начало. Когда удастся регенерировать нервную ткань, мы сможем регенерировать все что угодно. Вопрос только во времени».
Улыбающееся лицо Рейншильда замирает – интервью окончено. Коннор ничего не может с собой поделать: он чувствует жалость к этому человеку, тайному отцу разборки. Своими добрыми намерениями он вымостил дорогу даже не в ад, а куда-то дальше.
– Ужасный ужас! – бормочет Лев. – Но ты вроде говорил, что, стоит разузнать про Рейншильда, и мы изменим мир. Каким образом эта информация поможет остановить разборку? Даже если все поголовно узнают про Рейншильда, что с того?
Коннор раздосадован.
– Должно быть что-то еще!
Он прокручивает статью до конца и видит фотографию Рейншильда и его жены в лаборатории; наверно, они работали в паре. Коннор читает надпись под картинкой, и его желудок сжимается. Еще секунда, и «лучшие бургеры на Юго-Западе» пойдут обратно.
– Не может быть…
– Что такое?!
Коннор не в силах вымолвить ни слова, лишь сидит и смотрит на надпись под фото. Наконец он произносит:
– Его жена. Ее зовут Соня!
Лев не понимает. Неудивительно, он же никогда не был в том первом Убежище, где прятались Коннор с Рисой! Соней звали заправлявшую там старуху. За долгие годы она, должно быть, спасла сотни, а то и тысячи Уцелевших. Коннор увеличивает картинку на экране, и чем дольше смотрит на миссис Рейншильд, тем больше уверяется в своей правоте.
Это та самая Соня!
Как она тогда говорила? «Мы то погружаемся во тьму, то выходим на свет – и так всю свою жизнь. Сейчас я живу на свету и счастлива этим». Коннор и понятия не имел, какой тяжкий груз тьмы долгие годы несла на себе та женщина.
– Я ее знаю, – говорит он Льву. – И еще я теперь знаю, куда нам двигать. Мы возвращаемся в Огайо.
Лев бледнеет.
– В Огайо?!
В душах обоих парней мысль о доме будит такие эмоции, к каким ни один из них не готов, но Сонина антикварная лавка находится в Акроне. В открывшейся им картине не хватает какого-то важного фрагмента, и Соня – единственный человек, которому по силам им помочь.
Над входной дверью закусочной звенит колокольчик, и входит… шериф. Лицо у него непроницаемое; глаза сразу принимаются обшаривать обеденный зал. Коннор с Львом, полностью поглощенные своим расследованием, не заметили, как к кафе подкатили две полицейские машины. Копы мухами облепили угнанную «Хонду».
– Ну что ты вылупился! – шипит Коннор Льву. – Возьми себя в руки!