Нил Шустерман – Разделенные (страница 27)

– Замечательно. Под прицелом могут и петли понадобиться.

На миг Трейс обескуражен, потом снова улыбается.

– Так это наш спасательный самолет?

– Ну да, если выкинем лишнее, уместимся все. Удобств не обещаю, но мы улетим.

– Я изучу технические характеристики и выясню, потянет ли нас красавец.

– Выпотрошим кабину, и ребята из оперцентра выставят добро на продажу, – говорит Коннор. – Для отвода глаз предложим и детали двигателя, и пульт управления, а на деле ничего важного не тронем.

Трейс понимает с полуслова.

– Ага! Те, кто за нами шпионит, подумают, что самолетик отправили в утиль, но нам-то известно: он еще хоть куда.

– Потом перегоним этот «Боинг» на главную улицу, словно отдаем его под общежитие.

– Отлично!

– Нет, просто ничего другого не остается. А теперь пошли отсюда, пока окончательно не изжарились.

С посадочной полосы Трейс везет Коннора к главной улице. На Кладбище он не только начальник службы безопасности, но еще личный водитель и охранник Коннора. Придумал это не Коннор, равно как и голубой камуфляж и личный самолет, но все это было необходимо, чтобы поднять лидера на пьедестал.

Поначалу, конечно, Коннор не желал выделяться из общей массы. Но Риса тогда сказала: «Привыкай. Теперь ты не рядовой беглец. Для этих детей ты – само Сопротивление. Они должны чувствовать, что ты главный».

Что Риса о нем думает сейчас, когда обязанности главного не позволяют уделять ей должного внимания? Может, сочинить себе какую-нибудь болячку, чтобы навестить ее в больнице? Главному это можно?

– Насчет «Дримлайнера» – это гениальная идея, – хвалит Трейс, возвращая Коннора к реальности. – Но ведь у тебя наверняка еще что-то на уме?

– Как обычно, – усмехается Коннор.

– Ты из-за инспекторов беспокоишься? Гадаешь, почему они нас не трогают? – Помолчав, Трейс продолжает: – Я знаю почему, но тебе мой ответ не понравится.

– Мне не нравится все, что связано с инспекторами.

– Дело тут даже не в них, а в тебе.

– Не понимаю.

– Сейчас поймешь. – Машина подпрыгивает на ухабе, Коннор автоматически хватается за дверь. Трейс и не думает извиняться за небрежную езду. – Видишь ли, ребят наших формально не существует, только это не значит, что они мусор. Да они ценнее алмазов! Скажи, почему алмазы такие ценные?

– Не знаю… Наверное, потому что редкие.

– Нет, дело не в редкости. Алмазов так много, что их впору продавать по цене стекла. Но есть одна организация, алмазный синдикат. Владельцы алмазных рудников со всего мира собираются, и знаешь, что делают? Прячут алмазы в огромном банковском хранилище в Швеции, или в Швейцарии, или где-то еще. Алмазов тысячи тысяч, но их прячут. Оттого они кажутся редкими, и цена на них взмывает до небес.

«Джип» снова налетает на ухаб, а Коннор едва замечает. Он внимательно слушает Трейса и все сильнее беспокоится о том, к чему клонит приятель.

– В общем, с тех пор как приняли Поправку о защите семнадцатилетних, кандидатов на разборку не хватает. Цена на органы удвоилась, а то и утроилась. Да вот только люди все равно раскошеливаются, потому что привыкли получать, что хотят и когда хотят. Готовы без еды сидеть, а без органов – ни за что.

– А я тут при чем?

– Мозгами пораскинь!

Коннор обдумывает услышанное, и его осеняет:

– Мы и есть то банковское хранилище! Пока Кладбище собирает беглецов с улиц, цены на органы не падают. Я правильно понял?

– Ага. Пусть лучше беглецы спокойно сидят здесь, чем их поймают пираты и продадут на черном рынке. Тогда цены точно упадут.

Коннор вспоминает, как его поймали и повезли в заготовительный лагерь «Веселый Дровосек». Сильно же он удивился, когда инспектор, допрашивавший его, признался, что про Кладбище им хорошо известно. Мол, они смотрят на него сквозь пальцы, потому что забирать детей оттуда нет резона.

Так вот в чем дело!

Выходит, Беглец из Акрона – пособник системы. Он, как выяснилось, играет на руку некоему таинственному консорциуму. Коннору кажется, он в дерьме вывалялся.

И тут еще одно осознание обрушивается на него. Коннор потрясен, оглушен, словно кто-то изо всей силы дал ему в челюсть. Он в нокауте, он лежит пластом на полу ринга, сил ему хватает лишь на то, чтобы задать вопрос:

– И давно ты работаешь на инспекторов?

Трейс ведет «джип», глядя прямо перед собой, и секунд десять молчит. Затем разжимает губы:

– Не задавай вопросов, ответы на которые могут тебе не понравиться.

14

«Долорес»

Самолеты, участвовавшие во Второй мировой, пользуются заслуженной славой и красуются в музеях. А вот воздушная техника с постоянной геометрией крыла, принимавшая участие в Корейской войне, нелюбима и позабыта. В той войне впервые были крупномасштабно задействованы боевые вертолеты. Они-то и привлекают к себе всеобщее внимание.

Через два ряда от главной улицы стоит заброшенный бомбардировщик, участник войны в Корее. Его установил здесь сам Адмирал, и хотя Коннор только и знает, что таскать самолеты туда-сюда, «Долорес» (так называют этот самолет) остается на одном месте, и вход в нее наглухо закрыт: на люке солидный замок, а шнурок с ключом от него Коннор носит на шее, как маленький ребенок.

«Долорес» – арсенал. Она набита самым разнообразным оружием, к которому «трудные» подростки ни при каких обстоятельствах не должны иметь доступа. Кроме тех из них, кто носит военную форму. Угроза того, что настанет час, когда Кладбищу, подобно варшавскому гетто, придется держать оборону, прежде висела над головой Адмирала, а теперь висит над головой Коннора. Не проходит дня, чтобы парень не думал о ней и не сжимал в ладони ключ, висящий у него на шее, словно нательный крест. Однако сегодня он идет к «Долорес» по иной причине. Кладбищу грозит враг, но не внешний, а внутренний. Сегодня Коннор входит в таинственный самолет, берет пистолет 22-го калибра и обойму патронов.

15

Коннор

Трейс ночует в ржавом старом «Дугласе» – здесь спальный корпус самого отпетого хулиганья. По сути, это что-то вроде неофициальной тюрьмы, в которой Трейс – вроде неофициального надзирателя. Туалет здесь не работает, поэтому обитатели кутузки пользуются времянкой у основания трапа. Замок на времянке сломан. Это дело рук Коннора – он сломал его несколько часов назад.

После отбоя он с двумя дюжими парнями, самыми сильными из Уцелевших, ждет, спрятавшись в тени соседнего самолета.

– Слушай, а чего ради тебе вздумалось повязать Трейса?

– Тихо! – шикает на них Коннор и шепотом добавляет: – Так надо.

Оружие есть только у Коннора. Пистолет заряжен. Дюжие парни – помощники на крайний случай, потому что одному Коннору с Трейсом не справиться. План таков: схватить Трейса, повязать и держать в качестве… пожалуй, военнопленного. Хотя Коннор полон решимости пустить в ход пистолет, если потребуется.

«Не готов стрелять – не носи оружие», – наставлял Адмирал. Если Коннор желает поддерживать порядок в убежище, нужно следовать советам Адмирала.

Почти каждые двадцать минут из «Дугласа» кто-нибудь вылезает и направляется в уборную. Трейса пока не видно.

– Мы всю ночь будем здесь куковать? – недовольно ворчит один из парней, которому вверены наручники.

– Понадобится – будем!

Да где же этот Трейс? У десантников специально развивают крепость мочевых пузырей? Коннор уже готов в это поверить, но но в начале первого Трейс все-таки появляется на трапе.

Дождавшись, пока закроется дверь уборной, они неслышно подкрадываются. Коннор впереди. Он берет пистолет в правую руку – ту, что принадлежала когда-то Роланду, – и ощущает холод рукояти и упругость спускового крючка. Снимает предохранитель, набирает полные легкие воздуха и распахивает дверь.

Трейс стоит внутри и смотрит прямо на него – собранный, напряженный. Застать его врасплох не вышло. Одной стремительной подсечкой он валит Коннора с ног, и вот пистолет уже в руке Трейса. Еще одно ловкое движение – Коннор, вдавленный щекой в грунт, задыхается в пыли; второе – рука с акулой заломлена за спину. До чего же больно! Коннору кажется, что шов сейчас лопнет и рука отвалится.

Трейс оставляет Коннора корчиться на земле, а сам принимается за помощников – те даже взять ноги в руки не успели. Через пару секунд оба качка валяются без сознания. Трейс возвращается к Коннору.

– Во-первых, – говорит он, – на справляющих нужду нападать подло. Во-вторых, если сидишь в засаде, полной грудью не вдыхай – какая уж тут конспирация?!

Все еще корчась от боли, Коннор поворачивается к нему лицом и обнаруживает, что в лоб ему упирается дуло пистолета. Через пару секунд Трейс отводит ствол. Лицо шефа безопасности сурово и непроницаемо.

– Сильно не терзайся, – цедит он. – Я ведь не простой десантник. Я был в спецназе. При желании мог бы убить тебя десятком разных способов еще до того, как наземь повалил.

Он вынимает обойму, но в этот момент Коннор хватает его за запястье и дергает. Трейс теряет равновесие. Коннор выхватывает у него из руки пистолет и, не давая подняться, снова берет его на мушку.

– Одна пуля там есть – в патроннике, – напоминает Коннор.

Трейс отступает с поднятыми руками.

– Отлично сработано. Должно быть, теряю форму.

Оба стоят, буравя друг друга взглядом. Наконец Трейс произносит:

– Если собираешься меня убить – не теряй время, иначе я опять перехвачу инициативу.

Но Коннор уже поостыл, и оба это отлично понимают.