Нил Шустерман – Разделенные (страница 24)
– Что это такое?
– Наш старина Дживс собирает данные о ребятах, которых родители собираются отдать на разборку. Мы можем отслеживать информацию от этого места и до самого Феникса.
– И потом для всех этих ребят вы организуете спасательные операции?
– Не для всех, – говорит Хайден. – Приходится выбирать. Всех не спасти, но мы делаем все, что можем. – Видишь, – добавляет он, указывая рукой на подчеркнутые имена, – вот этих мы хотим спасти.
Читая список, Старки начинает злиться: информация по каждому приведена подробная, включая дату рождения – для тех, у кого она есть. И ни одна фамилия без даты не подчеркнута.
– Значит, вы с Коннором не любите спасать подкидышей? – спрашивает он Хайдена, даже не пытаясь скрыть холод в голосе.
На лице Хайдена появляется выражение неподдельного замешательства. Он берет в руки список и вчитывается в него.
– Гм-м-м, – тянет он, – я этого не замечал. В общем, по этому признаку никого не отсеивают. Мы выбираем ребят, живущих в пригородах, где по ночам темно и безлюдно. Так у нас больше шансов остаться незамеченными. И предпочитаем семьи, в которых других детей нет. Понимаешь, братья и сестры все равно молчать не будут, сколько им ни угрожай. А люди, оставляющие подкидышей, наверное, выбирают тех, у кого уже дети есть. Трудно, наверное, найти семью, в которой подкидыш – единственный ребенок.
– Да уж, – говорит Старки, – но мне все равно кажется, что критерии отбора нужно изменить.
Хайден пожимает плечами, как будто не придает этому вопросу особого значения, и это злит Старки еще больше.
– Ты бы поговорил об этом с Коннором, – предлагает Хайден, прежде чем продолжить экскурсию по коммуникационному центру, но Старки, похоже, эта тема уже не интересна.
После визита в «Ком-Бом» Мэйсона Старки посещает великолепная идея. Он решает найти всех подкидышей на Кладбище. Это непростая задача: большинство ребят хранят свое сиротство в секрете, как позорную тайну. Зато Старки из того, что его нашли на ступеньке крыльца, секрета не делает, и вскоре такие же подкидыши, как он, начинают тянуться к нему, распознав в нем своего лидера.
Выясняется, что не менее четверти населения Кладбища – в прошлом подброшенные дети. Старки ни с кем этой информацией не делится.
Девушка по имени Бэм, поначалу возненавидевшая его за то, что он занял ее место в компании Апостолов, вскоре проникается к нему расположением, потому что она – тоже подкидыш.
– Если хочешь отомстить Коннору, – говорит ей Старки, – прояви терпение. Все будет.
Бэм неохотно, но верит ему.
Однажды он находит Коннора днем во время работы. Тот руководит бригадой, снимающей с самолета двигатель.
– На него уже есть покупатель, или его просто выставят на продажу? – вежливо спрашивает Старки.
– На него есть запрос из фронт-офиса. Больше я ничего не знаю.
– Здесь написано «Роллс-Ройс». Я думал, они только машины делают.
– Нет.
Старки продолжает болтать о пустяках до тех пор, пока не убеждается, что вывел Коннора из равновесия, вынудив одновременно наблюдать за работой и отвечать на вопросы. И тогда он решает зайти с козыря, который хранил в рукаве.
– Слушай, я тут подумал… – говорит он. – Я подкидыш, если ты помнишь? В этом нет ничего особенного, но я подумал, что мог бы уделить немного времени общению с другими ребятами, такими же, как я. Мы могли бы собираться в развлекательном центре. Чтобы они понимали, что их больше не будут подвергать дискриминации.
– Да-да, конечно, – отвечает Коннор, с довольным видом глядя на двигатель и радуясь случаю закончить разговор. До него не доходит, на что именно он только что согласился.
Для начала Старки собирает небольшую группу подкидышей и объявляет, что встречи будут проходить ежедневно, с семи до восьми вечера. Пока Коннор и Апостолы занимаются другими делами, на Кладбище появляются классовые различия. Клуб Подкидышей – единственное классовое меньшинство, имеющее право на собрания по клубному принципу. Встречи в центре развлечений становятся регулярными. Подкидышам они дают возможность почувствовать себя привилегированными членами общества, чего раньше они были лишены, и Старки хочет, чтобы они на это подсели. Они должны привыкнуть, что они – особенные. Тогда они будут ожидать к себе особого отношения, и он, Старки, его им обеспечит.
Поскольку в лагере он занимает должность заведующего продовольственными ресурсами, ребята из клуба постепенно вытесняют других с позиций поваров и раздающих. Теперь, когда на раздачу подходит кто-нибудь из членов клуба, официант, подмигнув, накладывает ему порцию побольше. Из Апостолов в курсе происходящего только Эшли, в обязанности которой входит отслеживать социальную активность в лагере, да мерзкий тип по имени Ральф Шерман, сменивший Джона на позиции главного ассенизатора. Ральфа путем подкупа удалось убедить смотреть на происходящее сквозь пальцы. Что касается Эшли, то Старки и ее удается взять под контроль.
– Что, если особое положение подкидышей вызовет неприязнь к ним со стороны остальных ребят? – однажды за ужином спрашивает Эшли у Старки, наблюдающего за раздачей.
– Ну, – отвечает ей Старки, соблазнительно улыбаясь, – остальные ребята могут поцеловать меня в зад.
Услышав это, Эшли слегка краснеет.
– Постарайся сделать так, чтобы об этом как можно меньше говорили, ладно? – просит она.
– Это я умею делать лучше всего, – отвечает Старки со всем возможным шармом. Накладывая Эшли порцию с добавкой, он одновременно обдумывает, как бы получше и понезаметнее приспособить девушку к своим планам.
– Ты непростой парень, как я погляжу, – замечает Эшли. – Хотела бы я узнать, что у тебя на уме.
– Взаимно, – отвечает ей Старки.
На каждом очередном собрании Клуба Подкидышей в центре развлечений Старки за игрой в пинг-понг и пул старательно раздувает в ребятах искру недовольства. Естественно, он никого не призывает к бунту. Старки действует гораздо тоньше – путем невинных намеков он направляет мысли ребят в определенное русло.
«Я думаю, Коннор сделал немало для такого, в общем-то, неумного парня», – говорит он им как бы случайно. Или: «Мне очень нравится Коннор. Он, конечно, не лидер, но разве он не классный парень?»
Открыто Старки никогда не выказывает неприязни к Коннору: это было бы непродуктивно. Дело не в том, чтобы совершить переворот; гораздо вернее постепенно подточить основу, на которой зиждется авторитет Коннора. Старки никогда не упоминает о том, что он мог бы занять его место. Подкидыши и сами рано или поздно придут к этому выводу – сами, без его подсказки. Он знает, что так и будет, потому что любой подкидыш мечтает жить в мире, где его не будут считать существом низшей категории. Поэтому Старки становится для них больше, чем лидером движения. Он превращается в надежду детей, не знавших своих родителей.
Часть третья
Зеркала души
Подборка из Интернета, октябрь 2011 года:
«Цены на почки и другие донорские органы на мировом черном рынке можно отследить по результатам сделок, ставшим достоянием публики. Органы оцениваются в американских долларах. Сумма, полученная продавцом органов, существенно отличается от цены, которую платит покупатель. Средняя цена почки для покупателя – 150 тысяч долларов. Средняя сумма, которую получает донор – 5 тысяч долларов.
Цена у посредника в Йемене: 60 тысяч долларов. Цена у посредника на Филиппинах: от 1 до 1,5 тысячи долларов. Цена, которую платят покупатели из Молдовы: от 100 до 250 тысяч долларов. Цена, которую платят покупатели из Израиля: от 125 до 135 тысяч долларов. Цена для покупателя в Сингапуре: 300 тысяч долларов. Цена, которую платят покупатели в США: 30 тысяч долларов. Цена для покупателя из Китая: 87 тысяч долларов. Из Саудовской Аравии: 16 тысяч долларов.
В Бангладеш донор получает 2,5 тысячи долларов. В Китае – 15 тысяч. В Египте – 2 тысячи. В Кении: 650 долларов. В Молдове: от 2,5 до 3 тысяч долларов. В Перу: 5 тысяч. В Украине: 200 тысяч долларов.
Во Вьетнаме: 2410 долларов.
В Йемене: 5 тысяч.
На Филиппинах: от 2 до 10 тысяч долларов.
Цена на печень в Китае: 21 900 долларов.
Сумма, которую донор получает за печень в Китае: 3660 долларов.
11
Курильщик
Мальчик абсолютно уверен – он скоро умрет.
Он упал в яму и вывихнул колено. Может быть, даже сломал ногу. Колено распухло и посинело, и так уже несколько дней. Это плохо, но есть вещи и похуже.
Яма глубокая, не менее трех метров, и даже если бы нога была в порядке, он никогда бы из нее не выбрался. Пять дней подряд он звал на помощь, потом сорвал голос, горло пересохло, и теперь он может только хрипеть.
А все из-за этих дурацких сигарет.
Последний раз ему удалось покурить неделю назад. Человека, снабжавшего его сигаретами, снова арестовали, и хотя в школе многие говорили, что курят, никто ему закурить не предложил и своими контактами с дилерами не поделился. Поэтому он и оказался в этом районе – в промзоне, где нет ничего, кроме старых складов. Многие из них предназначены под снос, но ни у кого не нашлось ни денег, ни желания довести дело до конца.
Однако только здесь можно было разжиться сигаретами или хотя бы просто сделать несколько затяжек. Даже если бы ему удалось уговорить другого подобного ему никотинового наркомана дать затянуться всего пару раз, оно того стоило, но он сворачивал сюда на пути из школы уже третий день подряд – и ничего. Ни единого курильщика. Похоже, промзона потеряла привлекательность даже для несчастных, сидящих на никотине.