Нил Шубин – Края Земли. Путешествия к полюсам в поисках понимания жизни, космоса и нашего будущего (страница 3)

Этот хрупкий пейзаж подчеркивает и нашу уязвимость. Быстрые изменения на полюсах все сильнее влияют на жизнь на всем земном шаре. Видя нашу связь с такими местами и осознавая, чему они могут нас научить, мы понимаем, что вступаем в отношения с чрезвычайно сложными системами, понимаем: вот почему Арктика и Антарктика столь уникальны и важны.

Глава 1

Горячий лед

Сидя скрючившись в салоне самолета военно-воздушных сил LC‐130 – винтового аппарата китообразной формы, выпущенного еще во времена холодной войны, который старше любого из пассажиров, – трудно не понять, что работа в Антарктике диаметрально противоположна работе в Арктике в прямом и переносном смысле. В 2018 году наш одиннадцатичасовой полет на станцию Мак-Мердо начался в Крайстчерче, в Новой Зеландии, где мы провели два дня, чтобы получить экипировку для экстремальных погодных условий и познакомиться с Антарктической программой США. Нас было тридцать пассажиров, и все мы были одеты в знаменитые красные парки, уважительно называемые Big Red. Парки Big Red – это теплый дом вдали от дома, в экспедиционных условиях: гигантская куртка с таким количеством карманов, что маленькие детальки запросто теряются в них на весь полевой сезон. Теперь это была часть нашего спасательного снаряжения на случай, если самолет потерпит крушение где‐нибудь во льдах суровых морей Южного океана.

С берушами в ушах, заглушавшими рокот самолета, трудно было поддерживать беседу с соседом, отдаленным от меня на немалое расстояние, определявшееся объемом наших курток. По доходившим до меня возгласам я догадывался, что среди моих спутников по полету были бурильщики льда, пожарники и исследователи. Работа в Арктике, которая поначалу воспринималась как нечто невероятное, теперь казалась почти семейным кемпингом. Тогда как охоту за окаменелостями в Антарктике можно было сравнить с военной операцией.

Мы высадились из LC‐130, и дверь наружу оказалась дверью в новую реальность: из темного желудка самолета мы вырвались в холодный, сухой и ярко блистающий мир. Новички на Южном полюсе вроде меня наслаждались первыми глотками антарктического воздуха и бродили по ледяной посадочной полосе, любуясь новыми видами, тогда как команда пыталась загнать нас в транспорт, отправлявшийся на базу. Скользя по плотному льду, начинаешь понимать, что в этой местности нужно учиться ходить, жить и работать по‐новому. До этого момента я по большей части занимался поисками окаменелостей в камнях. Но в Антарктике нужно было принять во внимание еще один фактор. Поверхность Южного полярного региона находится на тысячи метров выше уровня моря. Антарктида – это континент, и сравнительно теплые океанские воды не проникают внутрь этой земли, как происходит на большей части территории Арктики. И в результате в Антарктике холоднее, суше, более ветрено и, что важнее всего, больше льда, чем в Арктике. Американская антарктическая программа называет время, проведенное на станции или в полевых условиях, пребыванием “на льду”. При подготовке к экспедиции дома, при тренировках на станции или в палатке в экспедиции работа в Антарктике определяется взаимоотношениями со льдом.

Человеческий опыт взаимодействия со льдом, будь то в горах или на полюсе, представляет собой историю рискованных предприятий, трагедий и научных открытий. Для большинства из нас знакомство со льдом начинается с прикосновения к его фрагментам – через зимнее катание на коньках или через кубики льда в стакане летнего напитка. Но такой опыт вряд ли подготовит к работе в ледяном пространстве размером с небольшой город или даже целый континент.

Красота воды

Участие в американской экспедиции в Антарктике часто подразумевает пребывание на станции Мак-Мердо – самом большом научном центре континента. Мактаун, как называют его местные, расположен на поверхности активного вулкана, а полевой аэродром – на ледяной платформе у границы станции. Эта платформа, известная как шельфовый ледник Росса, по ширине сравнима со Средиземным морем и расположена между горной грядой с одной стороны и дымящимися вулканами с другой. Горы вокруг Мак-Мердо состоят из черного базальта – застывшей магмы, выброшенной вулканами когда‐то в прошлом. Из-за глобального потепления последних лет и уменьшения слоя льда под взлетно-посадочной полосой полевой аэродром немного отполз от станции.

После ратификации Договора по Антарктике в 1959 году двадцать девять стран построили в Антарктике семьдесят научных станций. Но общая численность населения континента никогда не превышала 4000 человек. Мак-Мердо – одна из трех станций, действующих в рамках Американской антарктической программы. В середине лета на ней может находиться более тысячи человек, а зимой – около трехсот. Станция “Южный полюс” расположена от нее на расстоянии полутора тысяч километров на высоте трех тысяч метров. Знаменательное событие лета для ученых и технического персонала на полюсе называется “Марафон вокруг Земли” – так в шутку окрестили костюмированную километровую прогулку или пробежку по “Земному шару” при отрицательной температуре. Станция каждой страны становится отдельным миром со своей специфической культурой. Еда на французской или итальянской станции (от паштетов до ризотто) настолько же отличается от мясного хлеба, пиццы и начос, как различаются полевое оборудование и одежда исследователей. Американские полярники в парках Big Red по сравнению с новозеландцами в строгих черно-зеленых куртках выглядят как пятилетние дети при первом катании на санках.

“Марафон вокруг Земли” в 2010 году, в котором участвовали даже те, кто совсем не хотел бегать

Мак-Мердо – это отправная точка для большинства экспедиций на лед, и место это похоже на вымышленный Мос-Эйсли из “Звездных войн” или кафе “У Рика” из “Касабланки”. Население полностью временное: такие люди, как я и моя группа, находятся здесь проездом к месту полевых исследований и общаются с теми, кто проживает на станции шесть месяцев или более и поддерживает ее функционирование. Многие ждут перелета к месту полевых исследований или домой. Ежегодно несколько экспедиций застревает на станции на месяцы или вовсе так и не добирается до места исследований из‐за проблем с оборудованием или погодных условий. Некоторые прибывают на Мак-Мердо и обнаруживают, что их научный проект не может быть реализован, поскольку не прибыло оборудование или не позволяет погода в месте запланированных исследований.

Лед на станции был моим молчаливым партнером: я наблюдал за ним через панорамное окно научной библиотеки. Я прошел обучение по обустройству лагеря и жизни во льдах, но мне не позволяли отправиться в экспедицию до окончательной проверки нашего снаряжения и получения разрешения на полевые работы. Я неделями бродил вокруг станции с планшетом в руках, делая заметки на всевозможные темы, от состояния снегоходов до экологической безопасности, и беспрестанно проверял и перепроверял путевой лист с описанием оборудования, еды и снаряжения.

Полеты к местам стоянок задерживались из‐за плохой погоды, и население Мак-Мердо разрослось до такой степени, что поиски свободного места в кафе во время ужина тоже стали напоминать мини-экспедицию. Однажды вечером я нашел пустое местечко за столом, где гляциологи и бурильщики льда уже затеяли оживленную беседу. Один из ученых сокрушался, что отсрочка работы на Восточно-Антарктическом ледяном щите разрушает все его планы. Меня привлекли его общительность и удивительные познания о льдах, и после ужина я увязался за ним, чтобы поболтать.

Шридхар Анандакришнан учился в колледже на инженера-электрика, чтобы в будущем разрабатывать оборудование для научных исследований. Он собирался завершить образование в Университете Висконсина, но не имел никакой финансовой поддержки и поэтому стал искать работу на летние месяцы. Сосед по комнате нашел в газете объявление о том, что геологическому факультету нужен человек, который может проектировать и создавать портативные сейсмометры для измерения движений поверхности почвы в отдаленных полевых условиях. Не имея никаких других предложений, Шридхар взялся за эту работу на лето. Он смастерил прибор, и руководитель лаборатории предложил ему присоединиться к их экспедиции во льдах Антарктики. Ученые намеревались использовать его сейсмометр, но только Шридхар знал все тонкости работы прибора, и только он смог бы его починить в случае поломки.

Шридхар описывал момент, когда он ступил на лед Антарктики, как “конец истории”. Он увлекся полярными исследованиями и выбрал в жизни новый путь. Поскольку он сменил поле деятельности с инженерии на лед, ему пришлось срочно проходить весь курс геологии. Но все окупилось, когда он смог сам отправляться в экспедиции и изучать лед на собственном опыте. Работа на льду вызывает у него физическое и интеллектуальное возбуждение. Он буквальное светится, когда говорит: “Где еще можно узнать о нашем мире, живя в лагере в восьмистах милях от других людей?”

В тот момент, когда я познакомился с Шридхаром за ужином, он уже был профессором в Университете Пенсильвании и провел более тридцати сезонов на ледниках Антарктики и Гренландии. Он специализировался на применении высокотехнологичного оборудования для анализа льда и его взаимодействия с океанской водой и коренными горными породами. Сойдясь с Шридхаром поближе, я смог без стеснения задавать ему самые наивные вопросы. Видя мое незнание особенностей ледникового льда, Шридхар улыбался и однажды заметил, что мне следует понять, что “лед горячий”.