Нил Сэмворт – Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира (страница 36)

Если вы действительно серьезно относитесь к лечению наркомании, то в тюрьме самое место, чтобы пытаться вылечить их. Все программы на свободе носят добровольный характер.

В тюрьме есть врачи и медсестры, работающие исключительно над детоксикацией в рамках программы реабилитации наркоманов под названием «ППОНКППНЗ»: психологическая помочь, оценка, направление, консультация и программа поддержки наркозависимых заключенных. Это стоящий проект. Но однажды я разговаривал об этом с медсестрой, которая работала в манчестерских тюрьмах более десяти лет.

– Если один из ваших пациентов – наркоман, – спросил я, – каков наилучший сценарий лечения?

– Отправка его на пункт по обмену шприцев[39], – ответила она.

Она имела в виду, что любой, кто выходит из тюрьмы наркоманом, как правило, и остается таким.

Метадон – коварная штука, и его прием ни к чему хорошему не приводит. Это стоит якобы бедной тюремной службе целое состояние, которое можно было бы потратить на что-то другое, но его используют потому, что некий нюня-благодетель не любит заключенных с ломкой. Лучше помогите им очиститься и поддержите их, когда они выйдут из тюрьмы, чтобы они больше не принимали наркотики.

Тема наркотиков задевает меня за живое. Вскоре после того, как мой первый брак распался, я завел друзей в Шеффилде благодаря регби: обычная пара из среднего класса со своим домом и двумя хорошими рабочими местами. Однажды они небрежно обронили, что сидят на героине: «Мы любим баловаться, но употребляем только по субботам».

Я сказал, что они просто чокнутые, и в течение следующих нескольких лет видел, как они становились кончеными нариками. Они потеряли все, что имели, и в конце концов расстались – к счастью, у них не было детей – и умерли с разницей в шесть месяцев.

Потом был брат одного моего приятеля, женатый университетский лектор лет под тридцать, с двумя шестилетними мальчиками-близнецами. Отличный парень, но он пошел тем же путем. Он сидел на крэке в юности и десять лет спустя снова начал принимать. Его нашли мертвым с иглой в руке после передозировки в ванной.

Четвертый друг попался на крючок, и мы все сказали ему, что это убьет его. Он заперся в своей квартире на две недели, питаясь куриным супом, и вышел оттуда чистым и так до сих пор не сорвался, но это редкость. Проникнуть в психику наркоманов, как известно, непросто, наркотики захватывают их. А стратегии борьбы с этой проблемой в этой стране недостаточно хороши: конечно, когда таможня изымает 40 миллионов фунтов героина, это становится главной новостью. Но я готов поспорить, что на каждые обнаруженные 40 миллионов фунтов приходится в сто раз больше ненайденной наркоты.

Нужно начинать с детей. Огромная часть заключенных сидит за преступления, связанные с наркотиками, и наши дети – следующее поколение. Если бы моя дочь и ее приятели знали, какой вред на самом деле наносят наркотики, то никогда бы их не покупали. Надо начинать разговаривать с ребятами еще в школе.

Мы должны рассказать им о «вонючих ногах» – слишком мягкое название для этого действительно ужасного состояния. Многие заключенные делают инъекции в ноги, и в результате у них начинается гангрена. Гангренозные ткани воняют просто адски. Если бы можно было разлить этот запах по бутылкам и дать школьникам понюхать, это принесло бы больше пользы в долгосрочной перспективе, чем сто курсов метадона, вместе взятых. Покажите им фотографии язв. Дети будут обескуражены, но я уверен, они усвоят урок. Я знал одного наблюдательного паренька, который потерял ногу из-за гангрены, а потом попал в медицинское отделение Стрэнджуэйс и потерял другую.

– В какой момент ты собираешься остановиться? – спросил я его.

– Ну а что, если я и не собираюсь, мистер С.?

Даже если бы у него не было рук, он бы все равно продолжал, заставляя кого-нибудь делать ему уколы грязными иглами в пах. Эти заключенные также часто болеют, перенося штаммы гепатита или СПИДа – еще одну опасность для медсестер, тюремных служащих и всех, с кем преступники вступают в контакт.

Давайте не будем бояться рассказывать слишком страшные истории или показывать неприятные фильмы: это именно то, что должны видеть школьники. Нужно по-настоящему шокировать их, чтобы они осознали весь ужас. Я уверен, что некоторым взрослым мои слова не понравятся, но спросите родителей тех, кто сидит на наркоте или уже умер от нее. Спросите тех, кто не видел своих детей годами.

Дело дошло до того, что наркотики в тюрьме стали нормой, а так быть не должно, правда? Если что и получится из этой книги, я надеюсь, что кто-то из авторитетных лиц прислушается к моим словам. Можете игнорировать все остальное, если захотите. Просто вспомните, что решение проблемы наркотиков начинается с детства. Нам нужен новый подход.

14. Может быть, это магия?

Мое первое официальное свидание с Эми состоялось 15 февраля 2010 года – примерно через два года после того, как я начал работать в медицинском отделении Стрэнджуэйс. Через три дня я купил самое лучшее кольцо, которое только мог себе позволить, и попросил ее выйти за меня замуж.

На самом деле я познакомился с Эми задолго до этого в парикмахерской в Шеффилде. Не самое типичное для меня место, не так ли? Чего я там забыл с этой своей головой, похожей на бильярдный шар? Парикмахерская принадлежала девушке с курса ароматерапии, и она предложила мне свободный кабинет на верхнем этаже, чтобы делать массаж – это было частью того, чем я тогда зарабатывал на жизнь. Эми показалась мне милой девчонкой, но не более того, учитывая нашу двадцатилетнюю разницу в возрасте. Однако через двенадцать лет, когда мы случайно встретились снова, это была любовь со второго взгляда. Вторая половинка старого товарища по ароматерапии и моя подруга на Facebook предложила встретиться, когда я в следующий раз окажусь в том городе, и Эми тоже пришла. Теперь ей было двадцать семь, мне – сорок семь. Мы просто идеально друг другу подошли.

В то время у меня были другие отношения, поэтому я пошел прямо домой и сказал своей тогдашней подруге, что мы расстаемся и это полностью моя вина. Через несколько дней я встретился с адвокатом, переписал дом на нее, забрал худшую из двух машин и оставил все остальное. Я был словно заколдован.

Такая стремительная помолвка может показаться кому-то немного опрометчивой, но единственное, что я могу сказать этим людям, – что с тех пор мы наверстывали упущенное. Прошло восемь лет, а она все еще моя невеста, а не жена. Когда мы наконец поженимся, не будет никаких пышных платьев, свадебных подарков и модных шляпок. Скорее всего, это будет тусовка в Гретне, в футболках для регби и ботинках Dr. Martens, с несколькими приятелями. Спонтанность – это наш стиль.

Эми была и остается потрясающей и невероятно красивой. Ее чувство стиля уникально: она та, кто может с одинаковым удовольствием носить платья и тяжелые ботинки, ходить с обритой головой или отращивать длинные волосы – симпатичная особа себе на уме. Только однажды я допустил ошибку, отпустив шуточку про ее наряд – больше никогда!

В каком-то смысле мы совершенно разные. Если бы мы оказались на одном из тех сайтов знакомств, где задают тысячи вопросов, там бы сказали, что мы определенно не подходим друг другу. Ей нравятся одни вещи, а мне – совсем другие. И все же психологически мы на одной волне. Я умею говорить, она – слушать. Если у нас случаются ссоры, то, как только они вспыхивают, мы тотчас о них забываем. Все наши друзья доверяют ей свои проблемы – из нее вышел бы отличный психолог. Полагаю, мы настоящие родственные души.

Но что действительно объединяет нас, так это смех. У нас одинаковое извращенное чувство юмора. И это, скажу я вам, очень пригодилось. В течение первых шести месяцев наших отношений я постоянно ездил туда и обратно из Манчестера в Шеффилд. У меня адски болела башка из-за того, что в жизни не было ничего, кроме ранних смен, дальних поездок и недостатка сна. Я проехал 25 000 миль на своей машине и все время был на пределе, пока наконец жилищная ассоциация Солфорда не нашла мне дом, в котором я предложил Эми поселиться вместе. Отъезд из Йоркшира был для нее важным решением – как и для любого человека, пожалуй, – но, поддавшись внезапному порыву, она решилась и переехала. Конечно, Эми, должно быть, задавалась вопросом, что, черт возьми, она делает. Я это знаю. Дело в том, что дом, который мне предложили, находился не просто в Солфорде, а в Блэкличе, в одном из самых захудалых районов города. Мы не были местными жителями, и никто из нас не знал о его репутации – он был рядом с загородным парком, ради всего святого, – но мы вскоре все поняли.

Черт побери, какая же это была дыра.

На бумаге это выглядело как дом, простой милый дом, – ничто не могло быть дальше от истины. Когда мы подъехали на арендованном транспорте, наши глаза просто вылезли из орбит. Мне пришлось парковаться прямо у двери.

Когда мы наконец затащили в дом все свои вещи, наши соседи с обеих сторон уже были на своих задних дворах, опрокидывая крепкий сидр и разжигая барбекю. С каждым днем они все больше и больше шумели – или что похуже, – и как-то раз, ночью, когда мы уже лежали в постели, с улицы раздался такой шум, какого вы никогда не слышали. На следующее утро лицо нашего соседа было похоже на британский флаг. Трое парней пятью домами ниже по улице буквально содрали с него кожу!