Нил Сэмворт – Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира (страница 24)

Я познакомился с офицером Раффлсом в первый же день в Стрэнджуэйс, и боже, каким он мог быть безжалостным! Если он проводил обыски с раздеванием – заключенные не выкобенивались, потому что знали, что их накажут, даже самых крутых парней. У него был свой подход к динамической безопасности. Половину своей первой смены я провел на двойках, где в основном и работал потом, а вторую половину – в его блоке. Даже не поздоровавшись, он ткнул мне в грудь блокнотом и велел «вывести рабочих», то есть организовать перевод заключенных, которые отправились на работу. Сам он неторопливо вернулся в кабинет и приготовил себе кофе.

Со временем я познакомился с Раффлсом поближе – у него было тонкое чувство юмора, и он мне начал нравиться, но то, как он разговаривал с людьми, иногда заставляло съеживаться. Он просто раздавал приказы и ни с кем не церемонился. Это могло вызвать определенное беспокойство у офицеров, особенно когда дело касалось расы. Он не был расистом, но и не собирался что-то менять в своем отношении к заключенным. Большинство из них смиряются со своим заключением; они знают, каких офицеров могут послать и как далеко, и не пойдут дальше этого пункта. Меньшинство – склочные ублюдки, и их поведение постоянно ухудшается, а это приводит к конфронтации с тюремными служащими. Заключенный может в любой момент «разыграть карту расы», и вот вам уже сообщают, что кто-то подал жалобу. Могут сказать, чтобы вы были спокойны или прикрывали спину. Однако Раффлс никогда даже и не думал о том, чтобы разрядить ситуацию.

Убежденный в своей правоте, он все равно будет заниматься делом заключенного. Он был похож на собаку с костью – попробуй отбери. Такое поведение запросто может привести к дальнейшим жалобам на расизм, даже если дело было вовсе не в нем. Он бросал вызов руководству и коллегам-офицерам точно так же – был жестким, но последовательным в своих действиях, и я определенно хотел бы иметь такого человека в своей команде.

Я видел множество телевизионных программ и прочел кучу статей, в которых тюремная служба обвиняется в институциональном расизме.

В сентябре 2017 года член лейбористской партии Дэвид Лэмми заявил, что некоторые судебные преследования против чернокожих и представителей этнических меньшинств должны быть прекращены или отложены из-за «предвзятости» британской системы правосудия. Открытая дискриминация должна остаться в прошлом, говорил он. Но с людьми из числа темнокожих, азиатов и этнических меньшинств все еще обращались жестоко и несправедливо. Этот парень сказал, что существует «большая диспропорциональность» в цифрах – 3 % населения страны являются черными, а в тюрьме чернокожих – 12 %.

У меня нет причин сомневаться в его словах, но, повторяю, в подавляющем большинстве случаев со всеми, кого я видел, в тюрьме поступали одинаково – да, иногда несправедливо, но это не имело никакого отношения к цвету кожи. И да, в тюрьме есть офицеры-расисты. Они всего лишь люди, а люди могут быть расистами. Скольких расистов знаете вы? Они есть везде, во всех сферах жизни, посмотрите на социальные сети. Но я могу утверждать, что никогда не видел, чтобы какой-то офицер злоупотреблял своим положением по расовому признаку, и только одна моя знакомая из числа сотрудников тюрьмы использовала расистское оскорбление при исполнении служебных обязанностей. Она была из тех офицеров, которых заключенные не любят: они никогда не прислушивались к ее предупреждениям и не воспринимали ее всерьез. Из-за нее они оказывались на базовом режиме, не понимая почему. Иногда, миленькая девочка, она даже ничего не говорила им, а просто добавляла имя в документы.

Один чернокожий заключенный ненавидел меня – белый это, белый то – и угрожал изнасилованием моей семье. Я относился к нему с профессиональным спокойствием, как и ко всем остальным, хотя, признаюсь, это было нелегко…

Как-то раз, в раздаточной, он, должно быть, что-то сказал этой офицерше, потому что, когда он повернулся к ней спиной, она ответила ему оскорблением. Работа в инженерном деле, среди всего того шума, научила меня читать по губам. Я знаю, что она сказала, но не стану говорить об этом здесь. Как бы то ни было, этот парень, замешанный в мелких преступлениях, но намного крупнее меня, очень устрашающий физически, резко развернулся к ней и буквально впал в бешенство. Его тарелка взлетела в воздух. Если бы я не вмешался и не уложил его на пол, он бы ей наподдал. Менеджер поговорил с ней, и вскоре ее перевели в крыло для уязвимых заключенных, хотя и не из-за этого. Было ли такое поведение дозволено ей? Нет. Но она сделала это. Никто, кроме зэка, не слышал ни слова.

Я не знаю, как обстоят дела сейчас, но раньше тюремная служба стремилась, чтобы около 7 % ежегодного набора сотрудников принадлежали к этническим меньшинствам. Я понимаю их желание иметь более разнообразный персонал – важно отражать внутри то, что происходит снаружи. Но нельзя терять здравый смысл, потому что тюрьма – это не самое простое место для работы. Здесь нельзя позволить себе иметь слабых или неподходящих работников, а это вполне может произойти при найме людей только по этническому признаку. Что действительно важно, так это побудить подходящих людей из числа темнокожих, азиатов и этнических меньшинств подать заявку, и тогда через какое-то время необходимые цифры получатся естественным образом. Если вдуматься, то это верно для любой сферы. Нужно постараться найти идеальных тюремных офицеров: честных, твердых, справедливых, смелых, с жизненным опытом. Другими словами, всесторонне развитых людей. А потом просто заботиться о своих сотрудниках: платить им приличную зарплату и убедиться, что их достаточно, чтобы обеспечить надлежащее обслуживание.

В Бирмингеме была кампания по набору персонала, использующая «ролевые игры» для новых кандидатов на должность тюремного офицера. Она называлась «Центр оценки моделирования работы», или, сокращенно, JSAC. У меня были сомнения на этот счет. Хорошо разыграть сценки в учебном классе – это не гарантия того, что человек будет хорош в реальной жизни, правда? Это просто означает, что он хорошо играет в такие игры. Однако в то время я думал, что однажды смогу получить повышение, а если хочешь подняться по карьерной лестнице, было бы неплохо иметь опыт оценки персонала таким образом. Так что некоторые из нас отправились в этот центр, где было восемь комнат со сценарием, за развитием которого нужно было наблюдать. Мой назывался «Злой человек». Понятия не имею, почему его дали именно мне.

Офицер в штатском делал вид, что он – разбушевавшийся заключенный. Потенциальный кандидат вышел вперед и должен был справиться с ним. Все это снималось на камеру для последующего анализа. Я должен был следить за тем, как соискатель ведет себя, реагирует и говорит. Группа с Северо-Запада пошла первой, и их уровень успеваемости составил 53 %. JSAC хотела 50 %, так что все было хорошо. Люди могут немного ошибиться при выполнении задания, но это все равно позволяет увидеть их потенциал. На второй неделе наступила очередь ребят из Мидленда, и к обеду в среду уровень их успеваемости составлял 23 % – ужасный показатель.

Нас, ставивших оценки, оценивали три главных офицера, чтобы убедиться, что мы набрали персонал правильно и что те, кого считали подходящими кандидатами, на самом деле были такими. Один начальник, парень, говорящий на кокни[27], был недоволен.

– Я хочу, чтобы вы еще раз протестировали всех женщин и всех представителей этнических меньшинств.

– Что? – спросил один из главных офицеров. – Вы не можете этого требовать.

Но мы должны были сделать так, как он велел. Честно сказать, некоторые из людей, которых мы видели, были просто болванами. Некоторые назовут это позитивной дискриминацией[28], но это совсем не позитивно, правда? Работу дадут людям, которые заведомо будут несчастливы на ней, могут получить травмы и вызвать хаос. Если бы нам сказали вернуться и протестировать еще раз всех и выбрать лучших из худших, это понятно – надо же набрать офицеров откуда-то. Но опять же нужно брать лучших кандидатов на эту работу, независимо от расы или пола.

Чуть позже нам сообщили, что крыло К получает нового офицера, женщину, сразу после обучения. Более того, выяснилось, что она уже подавала жалобы расового характера на инструкторов. Это не предвещало ничего хорошего, да? Нам также сказали, что она была полицейским в течение десяти или двенадцати лет, хотя позже выяснилось, что она была клерком в полицейском участке, а вовсе не настоящим копом.

Я полагаю, ее можно было бы описать как типичную представительницу среднего класса. Вся проблема была, безусловно, в ее отношении к нам: не говорите мне, как делать мою работу, я все знаю – вот так она себя вела. Ей и слова нельзя было сказать. И, видно за какие-то мои грехи, меня назначили ее наставником.

В первый же день я в своей привычной йоркширской манере сказал ей: «Послушай, дорогуша, что тебе нужно сделать для начала, так это открыть этот люк в двери, заглянуть внутрь и посмотреть, кого ты открываешь. Ты должна быть уверена, что там не стоит заключенный с ножкой стола в руке, готовый двинуть ей тебя по голове».