Нил Сэмворт – Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира (страница 21)

Как бы то ни было, во время того пребывания Мака в тюрьме один офицер на тройках постоянно действовал ему на нервы. Дошло до того, что Мак и этот парень начали спорить, и офицеры попытались сдержать Мака. Под жиром у него скрывались крепкие мускулы, и потребовалось около тридцати наших обливающихся потом сотрудников, чтобы отправить его в изолятор. Операция, положившая конец карьере одного парня. Его жестко прижали к полу, Мак навалился на него всем телом, и офицер был вынужден уйти в отставку – так серьезно это повредило его телу. Бывший парашютист, он долгое время служил в тюрьме, но 150 кг сверху на вас не принесут никакой пользы, правда? Это была настоящая досада. Парень был хорошим тюремщиком.

Многие офицеры, кстати, обижаются на слово «тюремщик» (англ. screw, досл. «винт»). Не стоит – я все разузнал. Старым жаргонным словом, обозначавшим ключ, был «винт» – вот так просто. Запирая кого-то, просто поворачивали винт.

Почему Мака просто не вырубили, как носорога? Это достойный вопрос; я рад, что вы спросили. Да, действительно, существуют штуки, которые называют «жидкая дубинка», «Ларгактил», «Акуфаза», называйте, как хотите. Она успокаивает людей, а также не дает им вредить самим себе. Когда-то, если кто-то действительно выходил из себя – бам! – ему просто ставили укол. Чарльз Бронсон, например, испытал это на себе. Ну, это точно избавило бы нас от многих хлопот.

Я видел три раза, как использовали такой метод, но сегодня его неохотно применяют. Это крайняя мера, последнее средство, и добро на него может дать только врач, потому что на самом деле довольно опасно вводить антипсихотики кому-то, кто вышел из-под контроля. Никогда не знаешь точно, как это повлияет на человека. Вдруг у него проблемы с сердцем? А вдруг случится инсульт? Как это отразится на психическом здоровье заключенного? Однако да, бывают моменты, приходится рискнуть.

Постепенно некоторые бандиты в нашем крыле К пошли под суд, некоторые двинулись дальше, и их число уменьшилось примерно до дюжины. Одна группа, осужденная за стрельбу на дороге, получила около тридцати восьми лет – каждый из них. Парень, просто сидевший в машине, получил тридцать три года тюрьмы, и нам не раз приходилось его сдерживать, настолько он был полон тестостерона. Двое из них, Ли Амос и Колин Джойс, стали невольными звездами рекламной кампании, расклеенной по всему району, который таблоиды называли «Гангчестер»[26]. Их семьи возражали, но в итоге им пришлось смириться. Эти плакаты изображали обоих преступников в том возрасте, в котором их посадили, и то, как они будут выглядеть, когда выйдут. Это была попытка отпугнуть детей от преступного мира. Двое других парней, которые торговали наркотиками для банд и получили по семь лет, вели себя как строптивые подростки, каковыми они, в сущности, и были.

Дело в том, что банды и преступные синдикаты, как мы уже видели, – это две стороны одной медали. Они любят угрожать и запугивать. В тюрьме это часто случалось – какой-нибудь придурок каждый день угрожал кому-нибудь – и не только бандитам. В общем, я на такое обычно не обращал внимания. Это было просто частью тюремной культуры. Только двое из них всех когда-либо заставляли меня беспокоиться, и первый не имел ничего общего с бандитами или организованной преступностью.

Это случилось, когда я работал в том детском доме. Со мной были трое молодых парней в центре Бери, когда я увидел одного придурка, которого помнил по блоку для молодых преступников в Форест-Бэнке. Он заметил меня с другой стороны улицы.

– Послушайте, – сказал я своим подопечным, – вы же знаете, что я когда-то работал в тюрьме для молодых преступников? Вон идет парень оттуда, и мы с ним можем подраться. Если что-нибудь случится, все, что я хочу чтобы вы пошли в полицейский участок и ждали меня там.

Один из них, маленький засранец, сказал, что хочет посмотреть, но я отправил их собирать вещи. Пока они шли, у меня произошел огромный выброс адреналина, ноги тряслись: этот парень выглядел так, будто собирался начать заваруху. Он не добрался до меня в тюрьме, но теперь он был на свободе – пожалуй, это был его шанс.

Когда я подошел ближе, он просто сказал: «Все в порядке, мистер Сэмворт?» Видите ли, дело вот в чем: выйдя из тюрьмы, он может называть меня как угодно – придурок, членосос, идиот, – и что мне с этим делать? В тюрьме, во время одного особенно грубого сдерживания, он угрожал перерезать мне горло.

– Да, – ответил я. – Как поживаешь?

– Вы думаете, что ли, что я начну драку? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Ты всегда говорил мне, что сделаешь это.

– Я знаю, что доставил вам немало хлопот, – сказал он, – но не обижайтесь, ладно? Мы можем пожать друг другу руки?

Так мы и сделали, и он пошел прочь. Этот парень – единственный заключенный, встреченный мной на свободе, которого я когда-либо боялся. Я был готов к драке, но этого так и не произошло. Все остальные – а я видел многих бандитов – либо избегали меня совсем, либо тащили знакомиться со своей семьей.

Единственный гангстер, который действительно добрался до меня, тоже был из Форест-Бэнка – Томми Беверидж, которого мы держали в изоляторе. Он был компаньоном Кертиса Уоррена, самого известного в Британии наркоторговца, хотя и не был частью его империи. Бевериджу к моменту нашего знакомства уже перевалило за сорок, но в свое время он был диким ублюдком. Все знали, что лет двадцать назад он дрался в тюрьме Армли с боксером-тяжеловесом Полом Сайксом и победил. Как-то он рассказывал о своей юности, и это было ужасно – в него стреляли, его кололи и резали. Я задал вопрос, который всегда задавал им: «Если бы ты мог избежать этой жизни, то сделал бы это?» Совершенно определенно, ответил он. Они всегда так отвечают.

Пока он был в изоляторе, трое сотрудников взяли больничный из-за его угроз. Каждое утро, когда я приходил на смену, он нажимал на кнопку вызова и кричал: «Сэмворт, тащи свою задницу в мою камеру!» Беверидж делал так только тогда, когда я был один, и откуда он это знал, я без понятия. Может быть, это был инстинкт, ну или звук моих шагов выдавал меня. Ублюдок просто наслаждался ощущением страха окружающих.

У него были хорошие связи, у этого парня. Однажды он разговаривал по телефону, там были старший офицер, два сотрудника и я, и сказал кому-то на другом конце провода, что у него здесь есть парень по имени Сэмворт. В «Манчестере» таких не так уж много.

– Я хочу, чтобы ты нашел его адрес и убил его, – сказал он.

Я спросил старшего офицера: «Ты собираешься позволить ему говорить это по телефону?»

– Ну, он имеет право на телефонный звонок.

Такие ублюдки будут залезать вам в голову, вот почему персонал изолятора теперь контролируют психологи и часто меняют сотрудников. Это место отличается от остальных частей тюрьмы. Через некоторое время оттуда надо сваливать.

8. Печальное Рождество

Большинство тюремных надзирателей работали по выходным каждые две недели – Первый и Второй отряды, так традиционно назывались смены. Первый отряд состоял из настоящих альфа-самцов, Второй – моя смена на протяжении всего пребывания в крыле К – был куда менее агрессивным. У Первых было уничижительное прозвище для нас, но мне было все равно. У нас, во Втором, были спокойные люди, что сказывалось на том, как обычно проходили выходные. У Первого отряда всегда было гораздо больше происшествий. У нас же были умные люди, которые умели уговаривать заключенных.

Трактор и Прицеп тоже были во Втором отряде, и Хелен каждое воскресенье готовила офицерам завтрак. Непременно привозили с собой грудинку, колбасу и все остальное, приготовленное заранее. Заключенные знали, что у нас завтрак, и не доставали нас. Чай, тосты, два яйца, тонкий ломтик бекона или ветчины, сосиска и кровяная колбаса – все как положено. Я отлично помню эти завтраки.

Если выходные в тюрьме были тихими, то Рождество и Новый год – тем более. В блоках все были немного подавлены – скучали по друзьям и семье.

Послушайте критиков, и вы подумаете, что заключенных кормят лучше, чем стариков и школьников. Ну да, готовят из свежих продуктов, что хорошо, но количество еды невелико. Я бы умирал с голоду на таком питании. Когда я начал работать в «Манчестере», тюремный рацион включал два горячих блюда – обед и ужин – и хлопья на завтрак с небольшим пакетом молока. Мне понадобилось бы три таких пачки, чтобы наесться, но это все, что им давали. Это вам не роскошный бранч в отеле. В 2013 году горячую еду на обед давать перестали и перешли на сандвичи, лапшу и хот-доги. По вечерам был довольно разнообразный выбор: фарш из говядины и картофель, лазанья, карри и все в этом роде, много наполняющих живот углеводов.

На рождественский обед заключенные получали настолько тонко нарезанную индейку, что через нее можно было посмотреть насквозь, жаркое, брюссельскую капусту и подливку.

Это было неплохо для тюрьмы, пожалуй. На ужин были холодные закуски, так как их легко подавать и их всегда было много, чтобы заключенные могли потом взять немного с собой в камеры, чтобы поесть во время просмотра фильмов вроде «Рождественской ночи».

Праздничных украшений там просто не было, если не считать печального вида деревца у входа в стерильную зону, на котором было развешано немного мишуры. В общем, на самом деле это было мрачное время. Некоторые заключенные делали елочки из бумаги или расклеивали по стенам рождественские открытки, если они у них были. Иногда устраивались какие-нибудь мероприятия – например, футбольный матч между крыльями, – и церковные службы для всех религий. Никто не сидел перед пылающим камином, разворачивая подарки.