Нил Гейман – Зеленый рыцарь. Легенды Зачарованного Леса (страница 44)
Но ведь это может быть и не он! Вдруг это НАСА с предупреждением, что космический шаттл заходит на экстренную посадку где-то в районе твоей ванной и тебе нужно срочно эвакуировать соседей?
Уверена, власти не одобряют проведение рейвов[7] в национальных парках. Но трудно уследить за порядком на сотнях тысяч акров песка и каньонов. И кто вообще признал парк Джошуа-Три государственным достоянием наравне со, скажем, мемориалом Линкольна? Кто решает, что считать национальным памятником, а что нет?
В любом случае теперь я знаю, чем буду заниматься в субботу.
Трубку взяла мама, так что мне пришлось объяснять, кто звонил. Придумать объяснение для звонка от незнакомца, который называет тебя по имени и вешает трубку через пятнадцать секунд, непросто. Я сказала, что это из городской библиотеки, по поводу книги из списка ожидания. Слава богу, мама понятия не имеет, во сколько закрывается библиотека.
В том, что касается меня, мама доверяет школьному руководству. Думаю, это потому, что школьное руководство для нее – самый надежный источник информации. Мы нечасто видимся дома. И версия с книгой звучит довольно рискованно: мама не знает, много ли я читаю, но если вспомнить оценки, я вряд ли часто появляюсь в библиотеке.
– Что за книга? – спросила она.
Я как раз набирала номер Боба Эскивеля, но положила трубку и постаралась выглядеть не слишком озадаченной, пока соображала, что ответить.
Должно быть, мы с мамой действительно редко пересекались в последнее время, потому что меня удивил ее усталый вид. Между бровей залегли две глубокие морщины, а уголки губ опустились вниз, словно у нее выдался не просто тяжелый день, а тяжелый год. Когда папа еще жил с нами, у мамы были густые светлые волосы, как у девушки из группы поддержки. О таких говорят «цвета спелой пшеницы». Теперь же, тусклые и безжизненные, они больше напоминали сухую траву в ожидании осенних пожаров.
– Просто книга по учебе, – сказала я, и на ум мне пришел мистер Кьюпер. – Про Китай.
– Разве вас не должны обеспечивать нужными книгами в школе? Хотя бы теми, которые задают на уроках!
– Мам, за нее не придется платить. Это же
– За все приходится платить. На эти книги идут наши налоги.
Что тут скажешь? Лучше книги, чем бомбардировщики? Наверное, вид у меня был слегка глуповатый, потому что мама раздраженно мотнула головой и пошла на кухню.
Впрочем, она повеселела, обнаружив в холодильнике лазанью. Странное дело: готовка – единственное, в чем я оправдываю ожидания окружающих.
А я повеселела, потому что Боб оказался дома и обрадовался, узнав о субботе.
Не знаю, как обстоит с этим дело в больших городах, но у нас нормальную вечеринку без спутниковой системы навигации не найти. Серьезно. Боб Эскивель – единственный из моих знакомых, кому нравится рейвить. Еще он является счастливым обладателем GPS, велосипеда-внедорожника и профиля как у Киану Ривза. Боб выпустился в прошлом году, и с тех пор в коридорах старшей школы воцарились тоска и уныние. Ладно, ладно, тоска и уныние царили там и прежде, но некоторые из нас действительно слышали пение птиц и видели, как распускаются цветы на потолке, когда встречались взглядом с Бобом по дороге в класс. Джанель, Нина и Барб к числу «некоторых» не принадлежали – они считали, что у него слишком длинные волосы.
Подруги не разделяют мое увлечение рейвом. На первую вечеринку Джанель пошла со мной. Через пятнадцать минут я скакала, задыхаясь от счастья, как ребенок, обнаруживший секретный форт с сокровищами. Джанель морщилась от музыки, ворчала, что вокруг одни фрики, и старалась ничего не трогать из страха заразиться СПИДом или туберкулезом. Джанель верит всему, что пишут в Интернете.
Меня вряд ли можно назвать отвязной тусовщицей, поэтому мало кто поверит, что я потащусь в пустыню слушать, как ди-джей зажигает для толпы чудиков под экстази и в светящихся ошейниках.
А я потащилась.
Есть лишь один способ жить нормальной жизнью – притвориться, что она тебя устраивает. Если другие животные почуют твою боль, то вмиг разорвут на куски. Не стоит привлекать внимание хищников.
Но во мраке пустыни, где груда колонок размером с наш дом выталкивает басы и люди вокруг погружаются в транс и обезличиваются, все видится иначе. Там я могу визжать на пределе легких, и кто-нибудь подхватит мой крик, словно – для разнообразия – я не единственная в мире, кому хочется вопить. Я могу топать, будто вдавливая в грязь все, что мне ненавистно. Прыгать и махать руками как сумасшедшая – вдруг ди-джей заметит мою макушку, и тогда можно будет вообразить, что он миксует только для меня.
Но главное, когда я двигаюсь в толпе, натыкаясь на незнакомцев, делясь с ними по́том, я одна. Да, одна. А значит, в безопасности. Я свободна.
Мне следовало раньше рассказать про национальный парк Джошуа-Три. Выше я написала, что наше общество делится на два сословия: людей базы и горожан. Но на самом деле их три. Третье сословие – люди парка. Они другие.
Прежде всего, это рейнджеры, которые живут здесь – и в то же время не живут, не знаю, как выразиться точнее. Еще есть посетители, туристы, походники, скалолазы, которые проезжают через город по 62-му шоссе на блестящих внедорожниках и взятых напрокат машинах. На их экипировке красуются ярлычки «Эдди Бауэр» и «Норсфейс». Они останавливаются позавтракать в «Везучей ящерице» и «Ля Буль» (единственные места в городе, не считая нашего дома, где подают нормальный кофе), заправляются лучшим бензином, но этим их контакт с другими сословиями и ограничивается.
Будь на дворе Средневековье, горожане стали бы крестьянами, а морпехи – феодалами. Тогда национальный парк был бы церковью, за стенами которой жизнь течет по своим законам, а по галереям монастырей гуляют задумчивые монахи, время от времени встречая паломников в красивых каретах.
Морпехи переводятся на другие базы, туристы приезжают и уезжают. Крестьяне остаются, прикованные к земле. Единственное спасение – редкие рейвы в парке, но, как и выпивка, они помогают лишь на время.
Впрочем, на очень хорошее время.
Как нужно ненавидеть свою дочь, чтобы перевести ее в новую школу посреди предпоследнего класса? Я, конечно, понимаю, что морпехи вряд ли интересуются мнением детей, но разве нельзя было оставить девчонку с какой-нибудь тетей?
Естественно, мисс Г. вызвала ее к доске и попросила рассказать о себе, словно мы в начальной школе. Я даже не запомнила имя бедняжки: была слишком занята тем, что жалела ее – и злилась на себя за эту жалость.
Она была похожа на Дэвида Боуи, разодетого, как Одри Хепберн. Черное платье-футляр, браслеты на запястьях, сдвинутые наверх большие солнечные очки, короткие, торчащие во все стороны светлые волосы. Чулки в сетку (шлюха!) и высокие «конверсы» (чудила!). Она смотрела на нас круглыми карими глазами, будто лань, не подозревающая, что это за блестящая штука у охотника в руках.
И, разумеется, едва прозвенел звонок, к новенькой, которая запихивала учебники в самую большую в мире сумку, подскочил Рэнди Нестероф.
– Блин, у тебя что, вообще нет сисек? – спросил он, и его дружки с готовностью загоготали.
Новенькая посмотрела на него и моргнула, отчего ее глаза стали еще больше (не знаю, как описать).
– У тебя тоже нет, – сказала она.
– Ну так я же
Брови Новенькой поползли вверх.
– В самом деле?
Она закинула свою монструозную сумку на плечо и вышла из класса. Друзья Рэнди теперь ржали уже над ним, а сам он покраснел от досады.
Да, с ланью я погорячилась.
За обедом случилось еще кое-что интересное.
Эмбер и Маргарита поставили в самом конце очереди в столовой (чтобы никто не смог уклониться) ящик для голосования за короля и королеву Выпускного бала.
– Уже проголосовала, Бет? – участливо поинтересовалась Эмбер, когда я подошла к ним с подносом. Спрашивала она таким тоном, будто удачно пошутила. Вот только мне смеяться не хотелось.
– Проголосуй за себя, – посоветовала Маргарита. – Тогда получишь хоть один голос.
Кто-то позади меня спросил:
– Как там тебя зовут? Маргарита?
Я обернулась. Новенькая.
Маргарита открыла было рот, но Новенькая не дала ей заговорить:
– Нет, должно быть, я ослышалась. Ты ведь девочка, а не пицца.
На секунду я почувствовала искреннее восхищение. А потом она повернулась ко мне:
– А ты не похожа на Бет.
Одно дело – сознательно выставлять себя напоказ. И совсем другое – вытаскивать другого в свет прожекторов. Нечестно так делать.
– Это домашнее сокращение от «Элизабет, королева английская», – ответила я и рванула к столику, за которым сидели Джанель и Барб.
Они, конечно, спросили меня про Новенькую – ее невозможно было не заметить, – но я только сказала, что мы с ней в одном классе по английскому.
И все же выкинуть ее из головы не получалось. Новенькая дала отпор представителям обоих сословий – Рэнди-горожанину и Маргарите – офицерской дочке. Она понятия не имела об устройстве местного общества, и ее мало беспокоило, что она нарушила самое важное из негласных правил.
Другими словами, она в первый же день подписала себе смертный приговор.