Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 120)
Когда он окликнул ее по имени, она не удивилась, не вздрогнула, не обернулась к нему.
– Настало время рассказать тебе кое о чем, – сказал он. – Готова ли ты меня выслушать?
– Хорошо.
– Ты полагаешь, будто все, что я в силах сказать, не может иметь к тебе никакого отношения. Это не так.
Эстар устала настолько, что не могла ни заплакать, ни возразить, ни даже уйти прочь.
– Я знаю, – тихо сказал он. – И во всем этом нет никакой надобности. Слушай, и я все объясню.
Как оказалось, пришельцы явились на Землю и горстку иных населенных планет вовсе не просто так. Они спустились с небес на сверкающих кораблях, принесли в дар драгоценные жемчужины своей науки и культуры, оставили на каждой из посещенных планет по нескольку своих собратьев, мужчин и женщин, поселившихся в уединенных усадьбах и ничего не требовавших от хозяев до первого расцвета инопланетных роз, до первой волны мягких, но неуклонных похищений сыновей и дочерей местных жителей, имея перед собой вполне определенную цель.
Цель эта никогда не предавалась гласности. Но власть, особенно мягкая и благожелательная, легко растет и крепнет. Они покорили всех. В том числе и Землю.
К тому моменту, как их корабли покинули родную звездную систему, они достигли совершенства – совершенства ума и тела, и к совершенству духа были ближе всех, с кем им доводилось встречаться. Их неотъемлемой чертой сделалось милосердие всемогущих, великодушие ни в чем не знающих нужды.
Однако их совершенство, их всемогущество принесло с собой аномальный, нежеланный побочный эффект. Как оказалось, пик развития в силу самой своей природы способен сам себя свести к нулю.
Обнаружилось это примерно в те же годы, когда они поняли, что перед ними лежат бескрайние раздолья для развития – если не в материальной сфере, то, несомненно, в сфере интеллекта и духа. Как всякие разумные существа, они понимали, что все их знания – только заря новой эпохи. Им предстояло достичь немыслимого. Радуясь своему гениальному младенчеству, они смотрели вдаль в предвкушении безграничных перспектив, но обнаружили, что их собственный путь окончен, что дальше им дороги нет. Благословленные безукоризненным здоровьем, долголетием, силой и красотой, против них взбунтовались их гены. Их собственные гены приняли достигнутую вершину за абсолют – и, таким образом, за точку терминации.
Всего за десять планетарных лет их способность к деторождению снизилась до полной стерильности. Тела их больше не могли формировать потомство – ни в женской утробе, ни в утробах искусственных. Клетки встречались, сливались в объятиях, да так, в объятиях, и гибли. Немногие эмбрионы, успешно выращенные в хрустальных репродуктивных плацентах, порой доживали до Третьей Фазы, примерно соответствующей пятому месяцу человеческой беременности, а затем тоже гибли, и их крохотные полупрозрачные тельца плавали в амниотической жидкости, будто смятые серебряные цветы. Ради их спасения была введена особая криогенная программа. На входе в Третью Фазу живые эмбрионы начали замораживать, погружать в стазис. Мечталось, что рано или поздно способ сохранить их жизнь и возобновить развитие найдется. Но эти мечты так и не сбылись. А вскоре даже самые большие и густонаселенные города на просторах планеты под необъятным голубым небом были вынуждены констатировать, что за год, равный двум земным годам, спасти и погрузить в ледяное чистилище – в эту единственную надежду на выживание – удалось лишь восемь или девять эмбрионов.
Несправедливость судьбы ужасала – ведь они не ослабли, не выродились. Их расу губила собственная несравненность. И, будучи теми, кто они есть, они не смирились, не стали умирать, проклиная бога. Охваченные новой мечтой, они без промедлений пустились в погоню за ней сквозь галактики. В отличие от детородных клеток, их естественные способности ничуть не пострадали. Из этого могло следовать, что во Вселенной найдется раса, в достаточной мере подобная им, чтобы… Нет, на естественное рождение потомства в результате смешения двух рас надежд никто не питал, но в регулируемой среде искусственной матки такое было вполне достижимо. Первая планета, которая могла послужить полем деятельности, в системе, невероятно далекой от земного солнца, оказалась достаточно восприимчивой и схожей с их родиной, чтобы провести первые эксперименты. Но все эксперименты потерпели крах.
И вдруг однажды, посреди долгой ночи, где-то в восточном полушарии этой планеты у одной местной женщины случился выкидыш. Горько оплакивая утрату, она послужила им маяком, указавшим путь к воплощению мечты в жизнь.
Благодаря колоссальным, невероятным достижениям анатомической науки родной планеты, пришельцы сумели поместить в опустевшую матку одного из собственных детей, один из эмбрионов, замороженных на долгие пятьдесят лет их родного мира.
Благодаря их научным знаниям, эта матка, наполнившаяся, а затем опустевшая, была в считаные часы излечена, заживлена и приведена в состояние полной готовности, которого достигла естественным путем и вот-вот собиралась отринуть.
Мать окружили неусыпным вниманием и заботой, приготовившись уберечь ее от любых угроз и страданий. Но она чувствовала себя превосходно, и трансплантированный эмбрион рос. А по прошествии примерно десяти месяцев (нормальный по меркам той планеты срок) ребенок появился на свет, живым и здоровым. Первым сюрпризом явилось его полное сходство с представителями местной расы. Когда же он достиг зрелости, за первым сюрпризом последовал второй. Его «я», его внутренняя сущность целиком и полностью оказалась внутренней сущностью родительской расы. Он оказался пришельцем, чахнущим в окружении народа матери, что выносила его в своем чреве. И только среди своих истинных предков смог преуспеть, жить счастливо и достичь величия. Так, вопреки всему, их потомок воистину остался их потомком. Наследственность сказалась – пусть не во внешнем облике, но в его эго. И это значило, что дух их расы бессмертен, что ему нет преград, и перед нею вновь открыты все горизонты, все безграничные дали!
К тому времени, как путешественники достигли Земли, методики их были безупречны, а тайные цели ясны. Пришлось лишь добавить кое-какие детали, кое-какие тонкости, типичные для природы пришельцев. Одной из этих деталей и были розы.
Подобно самим пришельцам, растения их родной планеты отличались невероятным долголетием. Взращенные на обработанной надлежащим образом почве, хранящиеся в вакууме – подобно эмбрионам, ждущим своего часа в собственном вакууме холода – цветы, даже выдернутые из земли с корнем, могли сохранять жизнь на протяжении половины земного столетия.
Земля, боровшаяся с собственной воинственностью, выиграла эту последнюю войну задолго до появления инопланетян. Но некоторая агрессия, некоторая защитная ксенофобская спесь еще была жива. Именно Земля оказалась планетой, где правду о намерениях пришельцев пришлось хранить в секрете гораздо строже и тщательнее, чем где-либо еще. Первая же женщина, лишившаяся плода на четвертом или пятом месяце и доставленная в их медицинский центр, проявила все признаки глубокой психологической травмы – невероятно, но факт. Планета была полна живых существ, но, несмотря на все их многообразие, этот кишащий жизнью глобус был до сих пор проникнут катастрофической косностью. Впоследствии операцию проводили, погружая женщин в глубокий сон. Место погибшего и исторгнутого порождения Земли занимал инопланетный эмбрион. Помещенный в матку, он закреплялся внутри надежно, словно звезда в небе. По пробуждении женщины разражались слезами радости и тирадами облегчения, даже не подозревая, как их надули. Лекарства пришельцев были так совершенны, что некоторые даже не помнили об угрозе выкидыша. В этом поддерживался определенный баланс. Некоторые вспоминали, некоторые – нет. Однако зловещие подозрения не приходили в голову никому. В медицинские центры пришельцев попадали лишь по собственной доброй воле.
Имелось и другое условие: тщательный выбор будущего дома и приемной семьи новорожденного. Поскольку со временем ребенку предстояло покинуть этот дом, приемную семью следовало выбрать с умом – богатую (именно богатые чаще других были склонны вынашивать детей естественным путем), раскрепощенную, свободную от предрассудков и непременно многочисленную. Конечно, страданий и треволнений грядущей разлуки было не избежать, но их старались избегать или хотя бы смягчать всеми возможными средствами. К тому же, ребенка призывали вернуться не раньше, чем он достигнет определенного уровня продолжительной острой тоски, не раньше, чем он начнет слепо, интуитивно молить о спасении от совершенно не подходящего ему положения среди людей.
О том, что час настал, сообщали розы.
Розы хранились в хрустальных футлярах, эмбрионы покоились в ледяных хрустальных утробах. Каждому из потенциальных детей сопутствовал свой цветок. Каждый цветок был напитан аурой – аурой жизни. Эта-то аура и отражала все эманации, исходившие и от ребенка, и от взрослого, которым ребенок становился со временем. Аура роз подсказывала расе, наделенной необычайным телепатическим чутьем, что настала пора для вызова, настало время спасать изгнанника.