Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 117)
Прошло две недели. Лира и Рада смеялись и больше не плакали. Пикники, катания на катерах, воздушные прогулки… Лира выступала в «живом» концерте, а вся семья сидела в зале, радуясь за нее. Все стало проще – настолько, что в дом вернулся Экосун, а следом за ним и возлюбленная Рады. Все вместе они завтракали и обедали в роскошных ресторанах или нежились на подушках в общих комнатах, слушали музыку, смотрели видеопьесы, читали или дремали. Только Эстар часто оставалась в своих прежних комнатах, в окружении памятных вещей, казалось, больше не имевших с нею ничего общего. Хоть какую-то связь с ней мог бы иметь только полученный некогда вызов, та самая неувядающая зеленая роза, но ее убрали.
Теперь таким сделалось все вокруг. Все вокруг превратилось в яркое, красочное интересное приключение, в котором она была совершенно чужой. Жизнь остальных захватывала Эстер с головой только благодаря своей… чуждости. То же самое и с родными: она любила и уважала их всех, была привязана к ним всей душой – и все по той же причине.
Объяснить им этого она не могла, а если бы и смогла, почла бы за лучшее промолчать. Она лгала даже самой себе, изо всех сил стараясь выкинуть мысли обо всем этом из головы. Однако ощущение собственной лжи не оставляло ее ни на минуту. Чтобы хоть как-то отвлечься от него, требовался еще один бокал вина, еще одна глава новой книги, еще один взрыв смеха – то одно, то другое, то третье, и так без конца.
К концу второй недели терпение исчерпалось. Притворяться больше не было сил. Хотелось крикнуть им всем: «Я знаю, кто вы! Вы – мои дорогие друзья, мои блистательные кумиры, я наслаждаюсь вашим обществом, я восхищаюсь вами, но как же порой неспокойно среди вас! Мне нужен отдых! Теперь я хочу…»
Теперь я хочу домой.
И тут в голове совершенно закономерно родился новый вопрос. Дом на горе стал ее домом, потому что там жил он – тот, чьего имени она не могла ни написать, ни произнести. И потому, что она любила его. Но какого же рода эта любовь? Любовь к животному? К другу? К владыке? К учителю? К брату? Или, как полагал Левин, к возлюбленному? Казалось, разум вот-вот захлестнет волна мрака, и Эстар пришлось захлопнуть перед ней двери. Все это было просто немыслимо.
Первые же робкие слова о возвращении не вызвали никаких возражений. Все вышло само собой. Как будто родные узнали о ее желании уехать раньше нее самой.
– Чуть не забыла отдать их тебе. А ведь собиралась вручить еще в день приезда. Коричневые топазы – как раз в цвет твоих волос.
Камни на дымчатой ладони Рады поблескивали, словно светясь изнутри.
– Зачеши волосы назад, как тогда, на концерте. С такой прической и носи.
– Спасибо, – сказала Эстар. – Они – просто прелесть.
Потянувшись к серьгам, она – неожиданно для самой себя, совершенно естественно – взяла сестру за руку. И тут же почувствовала биение пульса под кожей. Казалось, из руки в руку течет странная сила, сродни силе исцеляющего прикосновения.
Обе рассмеялись.
– Но по какому случаю мне надевать их там, на горе? – бездумно спросила Эстар.
– Для него, – ответила Рада.
– Для…
– Для него, – твердо повторила Рада.
– О, – вздохнула Эстар, разжимая пальцы.
– Нет, никто из нас не обсуждал этого за твоей спиной, – сказала Рада. – Однако мы все понимаем. Послушай меня, Эстар, на самом деле в твоих чувствах к этому… к нему, и даже в сексуальном влечении к нему нет ничего дурного.
– Ох, Рада, в самом деле…
– Послушай. Я знаю: ты очень и очень невинна. Не невежественна, нет – именно невинна. И в этом тоже нет ничего дурного. Но сейчас…
– Рада, прекрати.
Эстар отвернулась от сестры, однако машины, паковавшие ее багаж, не нуждались в присмотре, и она беспомощно уставилась в стену. А Рада и не думала умолкать.
– Препятствие только в одном. В твоем случае это не культура и не расовая принадлежность. Ты сама понимаешь, в чем дело. В их внешности. Прости, прости меня, Эстар, но это и есть корень всех твоих тревог, не так ли?
– Откуда мне знать? – огрызнулась Эстар.
– Верно, неоткуда. Если только ты еще не видела его без этой их маскировки. Ведь не видела?
Эстар промолчала, однако ее молчание было красноречивее всяких слов.
– Тогда возвращайся, – сказала Рада. – Возвращайся и заставь его показаться. Или найди способ взглянуть на него, так, чтобы он не знал. Тогда-то все и поймешь.
– А что, если я не хочу ничего знать?
– Возможно. Но ты уже зашла слишком далеко.
– Это ты сейчас пытаешься заставить меня зайти слишком далеко. Ты просто не понимаешь…
– О, вот как?
В ярости обернувшись к сестре, Эстар сумела отыскать только одно уязвимое место:
– Может, ты, – сказала она, – нарочно хочешь испортить… испортить все.
– Может, и так. Но какая разница? Он… это… словом, кем бы там ни был этот инопланетянин, он – настоящий. Живой. Мужчина. И тебя влечет к нему. Но как ты смеешь поддаваться этому влечению, не взглянув на него и не выяснив, сможешь ли вынести его вид?
– Но они уродливы, – бесстрастно сказала Эстар, сама удивившись, как мало значат эти слова.
– Некоторые люди – тоже. Но это не мешает им любить и быть любимыми.
– Допустим, я каким-то образом увижу его – хоть и не знаю, как это устроить – и не смогу вынести его вида…
– Тогда твои чувства найдут какой-нибудь другой выход. Но оставлять все как есть – это просто абсурд.
– Прошу тебя, сестрица, – зарычала Эстар, – оставь меня в покое! Или уж, коль сама безгрешна, первой кинь в меня камень!
В глазах Рады мелькнул огонек изумления.
– Да, и меня есть в чем упрекнуть, – помолчав, сказала она. – Эти двое… Значит, ты тоже застала их…
Не завершив фразы, она вышла. Серьги с топазами остались лежать на ладони Эстар.
Возвращение оказалось проще простого, будто Эстар унесло прочь горной лавиной.
Как-то незаметно она оказалась в машине, вскоре дом превратился в крохотную темную точку позади и скрылся из виду. Оставшись одна, она погрузилась в раздумья, а очнувшись от мыслей, не успев даже подготовиться к прибытию, увидела впереди громаду конической горы.
Над воротами в сад витал призрак зимних холодов. В глубине сада с деревьев облетали бананово-желтые листья. Подобные анахронизмы, причуды систем управления погодой, Эстар видела много раз в жизни, однако здесь они – без всяких на то причин – казались просто чудом.
Гирлянды цветов перед домом исчезли. Повсюду вокруг распустились розы. Инопланетные, очень высокие, цвета воды и неба – ни намека на кровь и румянец, пергамент и белизну роз Земли.
Пройдя через поле роз, Эстар оказалась у двери, вошла в дом и проследовала прямо в те комнаты, что были отведены ей. Здесь она внимательно огляделась. За все это время она не успела исследовать свои комнаты до конца, не говоря уж о значительных участках дома и сада.
При подобных обстоятельствах счесть это место домом было невозможно, сколько ни убеждай себя в обратном всеми силами разума.
Где же он может быть? Ведь он наверняка знает о ее возвращении. Конечно же, знает. Может быть, если выйти в свой сад…
Прозвучавшее в ответ слово означало «да». Слово было незнакомым, однако Эстар безошибочно поняла его смысл: ведь оно прозвучало в ее собственной голове.
Она замерла, охваченная трепетом. Как же они близки, если он может разговаривать с ней таким образом? Выходит, интуитивно почувствовав в себе телепатические силы, она мысленно потянулась к нему, отыскала его, коснулась его, и он коснулся ее в ответ. И – никаких ощущений непрошеного вторжения. Его «да» прозвучало заботливо, учтиво и очень нежно.
С этими мыслями Эстар отправилась в сад. Здесь было начало осени. Топиары чернели в последних отсветах заходящего солнца. Он стоял за деревьями, у каменного бассейна с яркими, пестрыми рыбками. На краю бассейна, склонившись к воде, вглядываясь в глубину, балансировала цапля из голубой стали, но умудренные опытом рыбки ничуть не боялись ее – ведь цапля никогда в жизни не нападала на них.
А если и с ней – то же самое? Вот он стоит перед ней, полностью скрытый одеждой и маской. За все это время он никогда не давал ей повода для страха. Но стоит ли считать это причиной не бояться?
Он взял ее за руку, и она не стала противиться. Она любила его и боялась только одного – что он наверняка знает об этом. Но вот они заговорили, и вскоре ее перестала тревожить и собственная любовь, и то, что он может знать о ней.
Они говорили обо всем и ни о чем, и большего ей не требовалось. Она чувствовала и напряжение каждой жилки тела, и небывалый покой, расслабленность мыслей. Тревожило только одно. То, на что намекал ее отец, Левин, то, о чем постеснялась говорить Лира, то, что высказала вслух Рада. Может ли он прочесть, почувствовать это в ее мыслях?
Вполне возможно. А если она спросит об этом, каким образом, в каких выражениях он отвергнет ее вопрос? А сможет ли она задать его? А захочет ли?
В тот вечер они ужинали высоко, внутри шарообразной крыши дома. Комнату освещал только светящийся стол да густые россыпи звезд за стеклом, и Эстар снова смотрела, как молекулы его маски расступаются перед чашкой, бокалом или вилкой.
Позже, когда оба слушали музыку его планеты, она разглядывала его длинные пальцы, затянутые в перчатки ладони, покоившиеся на подлокотниках кресла так мирно и в то же время так живо – совсем как спящие кошки.