Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 87)
– Ты, я смотрю, не на шутку привязалась к этой киске? – спросил он.
Прежде чем Анника успела обдумать и взвесить ответ, у нее вырвалось:
– Мы с ней сестры по несчастью и должны держаться вместе.
Роберт в недоумении наклонил голову набок:
– Что ты хочешь сказать?
Анника выбралась из-под крыльца и прямо посмотрела на Роберта, который все еще выглядел озадаченным.
– Я хочу сказать… кошка и я – мы обе… Роберт, я беременна.
Роберт судорожно приоткрыл рот, закрыл, снова открыл, чтобы что-то сказать, но Анника его опередила.
– Я помню, что сказала тебе тогда, и никто не понимает, как это могло произойти. Это было невозможно, но вот, приехали – я жду ребенка.
– А когда…
– Четырнадцать недель.
– Нет, – сказал Роберт. – Я имел в виду, когда ты об этом узнала?
Ей хотелось солгать, но было бы непросто объяснить историю с выдуманными критическими днями и замалчиванием, поэтому она сказала правду. Роберт слушал, стоя на коленях на замерзшей земле. Он низко склонил голову, словно ожидая, когда на шею опустится топор палача.
Громко мурлыкала кошка, устраиваясь на новом месте. Роберт поднял голову, заглянул Аннике в глаза и сказал: «Ты должна от него избавиться».
– Но почему, Роберт? Это…
– Послушай меня. Ты должна от него избавиться. Ты еще кому-нибудь сообщала?
– Нет, хотела подождать, пока не поговорю с тобой. Но ты…
– Анника, избавься от него. – Роберт поднялся на ноги, отряхнул землю с брючин. – Не надо это обсуждать, здесь не о чем говорить. Избавься от беременности.
С этим словами он отвернулся от нее и пошел в дом. Анника осталась сидеть, глядя на кошку, толстую и безмятежную в своем удобном убежище. Ей-то никто не велел избавляться от детей. Но, правда, у нее и мужа нет. Пятнадцать лет Анника жила с постоянным ощущением собственной неполноценности, чувствуя себя в каком-то смысле ущербной: женщиной, неспособной исполнить свое главное предназначение. Теперь все изменилось.
Что поделаешь. Раз так, выбирать будет она.
В последующие несколько дней они почти не общались между собой. Роберт по телефону записал Аннику на прием, но когда он уже был готов отвезти жену в клинику, она отказалась ехать. Он настаивал на своем, сердился, но не объяснял причин, только повторял как заведенный, что она просто должна избавиться от беременности.
За несколько дней до того момента, когда делать легальный аборт было бы уже поздно, Анника нарушила молчание.
– Роберт, только ты можешь это прекратить. Не я все это затеяла. Если я тебе не нужна, так и скажи, я пойму. Мы разойдемся, я уеду. Это разобьет мне сердце, но все же будет хоть какая-то определенность.
Роберт долго пристально смотрел на нее, и, к своему удивлению, Анника увидела у него на глазах слезы. Он покачал головой и что-то прошептал, ей показалось, что она расслышала: «Не поможет». Его голос звучал хрипло от волнения.
– Что ты сказал?
Роберт вытер глаза, поднялся и сказал лишь:
– Ничего. Ничего.
Потом поднес ее руку к губам, спокойно кивнул: «Что ж, так тому и быть».
Выйдя из комнаты, он юркнул наверх, в кабинет. До его ежедневного свидания с Эриком почти не осталось времени.
Анника вышла на крыльцо глотнуть свежего воздуха. Термометры показывали минус десять, и землю покрыл тонкий слой снега. Она сделала глубокий вдох, до боли в груди. Принял ли Роберт в конце концов ситуацию? Кажется, впрочем, что «принял» – неверное слово. Смирился, вот это больше похоже на правду.
На дальнейшие размышления не было времени, потому что она вдруг услышала приглушенный крик боли из-под крыльца. Мгновенно сообразив, что это означает, Анника поспешила к кошачьему домику.
У кошки и правда начались роды. Она зашипела на Аннику и слабо взмахнула лапой, все ее тельце извивалось в конвульсиях. Не обращая внимания на протесты животного, Анника пробралась в тесный закуток и свернулась, подтянув колени к подбородку. Она хотела видеть.
Кошка тяжело и ритмично дышала, ее живот вздувался: новые жизни искали выход наружу, в этот мир. Анника села, сцепив пальцы в замок, и так сосредоточенно наблюдала за происходящим перед ее взором, что вскрикнула от неожиданности, когда в отверстии показалось лицо.
Эрик посмотрел на Аннику, потом на кошку и снова на Аннику.
– Да, – бросил он. – Пора.
Анника с трудом проглотила комок и сумела выдавить: «Да».
Смердящее дыхание Эрика заполнило тесное пространство, и даже кошка, смирившаяся, казалось, с присутствием Анники, на миг отвлеклась от своих усилий, чтобы зашипеть на него и замахать лапой. Улыбнувшись, он заметил: «А вы, кажется, неплохо поладили», после чего трижды постучал в стену и скрылся из виду.
Кошка заметно успокоилась и вернулась к своему делу – давать жизнь котятам.
Она произвела на свет шестерых. После того как появился первый, все было кончено за десять минут. Анника рассматривала копошащихся мелких, слепых и беспомощных существ со священным ужасом.
Десять минут на то, чтобы явить миру шесть новых жизней, – и вот уже кошка, лежа на боку, облизывает своих котят, как будто не может быть ничего естественнее. Так оно, конечно, и было, но Аннике в тот миг казалось истинным чудом.
Особенно ее тронул первенец. Он – или она – был мельче остальных, и если у остальных котят в помете угадывался оттенок цвета их редкой шерстки, первенец был совершенно белым, и это выглядело так, словно у него почти совсем не было шерстки. Тело его было покрыто светлым мягким пушком, и Аннике захотелось пригреть его, завернуть во что-то, позаботиться и защищать его от зла.
Она глубоко задумалась о том, можно ли этого достичь, когда услышала доносящийся из дома шум: громкие голоса, потом глухой удар, как будто что-то упало на пол. Когда она попробовала выбраться, оказалось, что все тело затекло в неудобной позе, и ей понадобилось какое-то время, чтобы распрямить онемевшие ноги. Тем временем голоса стихли.
Морщась от боли, Анника медленно выползла из-под крыльца. Перед ней стоял Эрик, протягивая ей руку. Скрепя сердце она все же приняла помощь и встала на ноги. На его лице было написано полное спокойствие, ничто не указывало на недавнюю ссору.
– Не надо бы вам мерзнуть, – сказал Эрик, глядя на ее живот. – В вашем положении это не полезно.
Вырвав руку, Анника поспешила в дом. Эрик отправился в сторону конюшни, а Анника погладила живот. Вот так, в одежде, еще ничего не было заметно, так откуда же Эрик…
Неужели ему рассказал Роберт? Не потому ли у них вышла ссора?
Она нашла мужа в кабинете, он сидел за столом, спиной к двери. Перед ним стояла бутылка виски. В отличие от многих своих друзей Роберт пил весьма умеренно и редко напивался. Анника никогда не видела, чтобы он пил среди бела дня.
– Роберт?
Он медленно развернулся к ней на вращающемся стуле и отпил из полупустого уже стакана. Бледный, он искривил рот в деланой улыбке: «Да, дорогая?»
– Из-за чего вы ссорились? Ты и Эрик?
Сделав еще один большой глоток, он мотнул головой.
– О, пустяки, пустяки. Так, одна старая тема. Все то же, все те же.
Крутнув стул, он повернулся к ней спиной.
Недели тянулись нестерпимо долго. Ясная холодная погода сменилась бесконечной чередой дождливых дней, над имением надолго повисло низкое серое небо. Роберт постоянно был в разъездах и командировках, а дома пил виски и, избегая общения с ней, часами сидел в гостиной у камина, не сводя глаз с огня.
Если бы не кошка с котятами, с которыми Анника постоянно возилась, ей ничего не оставалось бы, как поблагодарить, попрощаться, уехать и потом вспоминать брак с Робертом как странное приключение, которой, по крайней мере, помогло ей забеременеть.
Но сейчас у нее была кошка. После нескольких дней сопротивления она все же признала Аннику в качестве помощницы и няни для котят. Под крыльцом Анника установила лампу, и в теплую пасмурную погоду это позволяло ей проводить с кошкой и ее потомством по паре часов каждый день.
Женщина сознавала, что такое поведение не вполне адекватно. В ее распоряжении был просторный, красивый особняк, а она предпочитала проводить часы напролет в тесном холодном углу под лестницей. Она ждала. Чего именно, сама не знала. Перемен.
На ее мобильном телефоне были бесчисленные не отвеченные звонки от друзей и несколько от ее гинеколога. Еще немного, и она начнет приводить свою жизнь в порядок, но сейчас – она ждала. И убеждала себя, что это из-за малыша.
Белый котенок – Анника сочла, что это мальчик – нуждался в особой заботе. Он рос не так быстро, как остальные, и потому его часто отталкивали, когда весь помет толпился у материнских сосков. Анника стала подкармливать его из бутылочки, и в конце концов осталось пять котят у кошки и один на попечении Анники.
Возможно, так она готовила себя к материнству, о котором долгие годы вообще не думала, и теперь требовалось возродить этот инстинкт? Себе Анника говорила, что как только белый котенок начнет справляться сам, она вплотную займется собственной жизнью.
Как-то серым дождливым утром в начале марта, когда Роберт уехал на работу, Анника наполнила бутылку заменителем молока и уложила в корзинку рядом с кошачьим кормом и сухим полотенцем.
Как всегда, она постучала, прежде чем забраться под крыльцо. Это был своеобразный знак уважения, сигнал о том, что она собирается вторгнуться во владения кошки, где была всего лишь гостьей.