Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 86)

Когда Анника очнулась, она лежала на спине, в опилках, глядя, как свет, попадая в потолочное окно, преломляется, образуя радугу. Рюкзак с термосом больно впился ей в плечо. Она перекатилась на бок и сумела встать на ноги.

Она помнила, что произошло, – но что это было в действительности? Похолодев от внезапной страшной догадки, Анника поспешно проверила брюки, пояс. Ничто не указывало на то, что с нее стягивали джинсы. Она сунула руку за ремень и ощупала ягодицы. Опилок не было. Они бы точно остались. Она ощупывала себя в разных местах, проверяла все, что только могла придумать. Ничего.

Наконец, она догадалась взглянуть на свои часы. С того момента, как она вошла в конюшню, прошло всего пять-шесть минут. У Эрика просто не было времени на то, чтобы раздеть ее, сделать свое дело и снова ее одеть. Это подозрение можно смело отмести.

Но откуда такие странные ощущения, почему внизу живота все ноет и горит, как после бурной ночи любви? Неужели она втайне от самой себя воспылала к Эрику таким подавленным желанием, что одно его прикосновение привело к такому взрыву?

Рыжая кошка не сводила с нее своих бездонных глаз. Анника поправила рюкзак и, пошатываясь на неверных ногах, вышла из конюшни.

Снаружи стояла оседланная лошадь. Эрик заканчивал подтягивать подпругу. Увидев Аннику, он улыбнулся и жестом пригласил ее сесть в седло. Она постояла немного, покачиваясь из стороны в сторону, потом покачала головой и побрела к дому. Миновав рододендроны и оказавшись вне поля его зрения, она бросилась бежать.

В ту ночь они с Робертом занимались любовью дважды. Она будто чувствовала потребность удалить какой-то чужеродный элемент из тела, и прознающему ее пенису Роберта вполне успешно удавалось не только справиться с этой задачей, но и наполнить ее чем-то другим, желанным. Она любила его за это и продолжала любить все последующие дни и недели. Она постоянно желала близости, и дошло уже до того, что как-то ночью, когда она начала страстно покусывать Роберта, тот со смехом заявил: «Стоп, Анника. Я так больше не могу. У меня уже все болит».

Проигнорировав это заявление, она забрала его в рот. Через пару минут, когда она оседлала мужа, он и думать забыл, что у него что-то болело.

Так прошел месяц, и Анника не давала Роберту роздыха даже во время месячных, потому что месячные не пришли. Обычно у нее все шло точно, как по часам, и неудивительно, что после недельной задержки она занервничала. Ей сорок один год, слишком рано для менопаузы, возможно, у нее что-то не в порядке со здоровьем? Всякое бывает.

Еще через неделю, так и не дождавшись месячных, она записалась на прием к своему гинекологу. К тому же ее начало тошнить по утрам. Разумеется, Анника знала, что могут означать такие признаки, но поверить в это было просто невозможно. Ее яичники неспособны были производить яйцеклетки, о чем и сообщил ей гинеколог еще пятнадцать лет назад.

Тот же врач, осмотрев ее на сей раз, только развел руками. Да, она забеременела.

– Но вы же говорили, что такое невозможно, – сказала Анника.

– Было невозможно. И за двадцать лет работы я ни разу – да, ни разу не видел ничего подобного.

– Но вообще такое бывало?

– Видите ли, мне доводилось слышать о подобных случаях… Но теоретически такое абсолютно невозможно, и в свое время я мог дать вам единственный прогноз. Приношу свои извинения. Поздравляю.

– И какой… какой у меня срок?

– Приблизительно пять недель.

Выйдя в приемный покой, Анника вынуждена была посидеть и хоть немного прийти в себя. Она листала журнал, где рассказывалось о последних скандалах с Кристен Стюарт, а сама думала об Эрике.

Пять недель.

Это не может быть совпадением. Ее немыслимая беременность явно связана с происшествием в конюшне – чем бы оно ни было. И возникший сразу за этим неутолимый сексуальный голод, о результате которого ей только что сообщили… Кто такой Эрик?

Необходимо выяснить это, решила она, прежде чем сообщать о беременности Роберту.

Она начала шпионить за Эриком – сначала мимоходом, стараясь так устроить свой распорядок, чтобы краем глаза видеть, чем он занят. Это ни к чему не привело. Эрик выполнял свои обязанности конюха и садовника. Ей пришлось сделать следующий шаг.

В ноябре, выбрав погожий денек, она спряталась на сеновале в конюшне. Эрик отсутствовал, выгуливая одну из лошадей, и у Анники было достаточно времени, чтобы поглубже забраться в сено и проделать смотровое отверстие. Она чувствовала себя довольно глупо. Дело закончилось-таки дешевым пошлым романом – только жанр другой.

Полчаса спустя Эрик вернулся, и у Анники начало чесаться все тело. Единственное, что было видно с ее места, – рыжая кошка, которая бесшумно вошла в конюшню. Лежа в укрытии, Анника почувствовала легкий приступ клаустрофобии.

К чему было все это затевать? Следовало просто рассказать обо всем Роберту и радоваться, что…

Дверь распахнулась, и появился Эрик, ведя под уздцы черную кобылу. Он снял с нее уздечку, что-то негромко бормоча, но Анника не могла разобрать ни слова. Ничего необычного. В худшем случае придется пролежать в своей засаде несколько часов, чтобы не попасться, а потом уйти не солоно хлебавши.

Эрик произнес что-то вроде «Швайц!», и следом за ним лошадь вышла на середину манежа. То, что последовало, было очень странно.

Эрик выкрикнул «Майш!», и лошадь принялась крутиться вокруг себя с такой скоростью, что было удивительно, как она не упадет, неужели у нее не кружится голова. Эрик хлопнул в ладони и крикнул: «Хайч!», в ту же минуту лошадь перестала кружиться и пустилась в галоп так, будто за ней гналась стая волков.

Глаза у нее выкатились, в этом зрелище не было ни красоты, ни изящества: лошадь была явно испугана, ее тело передергивала мелкая дрожь, но галоп не прекращался, круг за кругом, круг за кругом. Эрик, стоя в центре манеже, довольно смеялся.

Вдруг он выкрикнул «Денш!», и лошадь встала как вкопанная, взбив копытами фонтаны опилок. Потом она поднялась на дыбы и снова опустила передние ноги, ударив ими о пол с такой силой, что Анника даже в своем укрытии почувствовала толчок. Смертельно испуганное животное повторяло этот трюк, пока Эрик не скомандовал «Гамм!», после чего оно начало лягаться и брыкать задними ногами, снова и снова.

Все тело кобылы покрылось пеной, она была обессилена и с трудом поплелась в денник по команде Эрика.

У Анники зачесался нос, и она чуть попятилась назад, чтобы потереть ноздри. Она чувствовала, что стала свидетельницей чего-то, не предназначенного для посторонних глаз.

Съежившись в сене, женщина сложилась почти пополам, пытаясь справиться с потребностью чихнуть, и это ей удалось. Когда же она снова подняла голову, Эрика не было видно. Она затаила дыхание. Уж не поднимается ли он по лесенке на сеновал? Нет, в конюшне было тихо, до нее не доносилось ни звука. Анника выждала еще пять минут и только тогда осмелилась спуститься и осторожно, чтобы ее никто не видел, вернулась в дом.

Вечером она уже готова была обо всем рассказать Роберту. Начала она с разговора о лошадях, и все шло прекрасно, но стоило ей упомянуть имя Эрика, как атмосфера в комнате изменилась, а Роберт внезапно вспомнил, что ему необходимо сделать несколько важных звонков.

Анника осталась сидеть в гостиной, глядя на огонь в камине – за минуту до этого он уютно потрескивал, теперь же вызывал у нее мысли о пожаре и всепоглощающих языках пламени.

Возможно, отношение Эрика к животным стало косвенной причиной тому, что недели через две у Анники появился новый друг. Рыжая кошка, жившая при конюшне, устроила себе дом под ступеням парадного крыльца особняка. Наступил декабрь, день ото дня становилось все холоднее, и Анника попробовала заманить кошку внутрь, но та упрямо оставалась на облюбованном месте. Анника подстелила ей тряпку и каждый день ставила у крыльца блюдце молока, которое кошка с удовольствием лакала.

Анника мучительно соображала, как и когда сообщить Роберту о своем состоянии. Ей хотелось рассказать ему обо всем до того, как станет заметно. Она вспоминала их единственный разговор о детях, и не только его слова, но и выражение невероятного облегчения, когда она созналась, что ни при каких обстоятельствах не может забеременеть.

Конечно, следовало поскорее открыть все карты, чтобы Роберт мог высказать свое мнение. Но, возможно, именно потому она и тянула. Хотелось как можно дольше не знать, каково оно, это мнение.

По-настоящему скверно ей было от того, что она не просто умалчивала: нет, она обманывала мужа, притворяясь, будто у нее до сих пор приходят месячные, использовала прокладки и воздерживалась от секса во время этих воображаемых критических дней.

А недели шли.

В январе нашлось объяснение странному поведению кошки. Как и Анника, она была в интересном положении. Живот у нее округлялся с каждым днем сильнее, а к февралю стал просто необъятным. Судя по всему, там готовился к появлению на свет немалый выводок.

Анника начала замечать первые изменения собственного тела, и состояние кошки ее очень заботило. С помощью удлинителя она установила под крыльцо обогреватель, а подстилку утеплила старым одеялом.

Роберт застал ее за работой, когда она устраивала гнездо для кошки – стояла на четвереньках, пытаясь сделать темный, холодный закуток хоть немного уютнее. Муж погладил ее по спине.