Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 84)
Проследив за его взглядом, Анника увидела мужчину, красивее которого не встречала никогда в жизни. Его не было среди гостей на их свадьбе, она бы запомнила. У нее была бездна времени, чтобы как следует его рассмотреть, потому что он надолго задержался у изголовья гроба. Стоял он совершенно неподвижно, пальцы лежали на дереве, губы двигались, как будто он нашептывал что-то покойному.
Анника посмотрела вокруг. Многие гости перешептывались, склонив друг к другу головы. Кое-кто из женщин замер с приоткрытым ртом, мечтательно уставившись на человека у гроба. Не думая о том, что ее вопрос может быть неверно истолкован, Анника не удержалась и спросила Роберта: «Кто это такой?» И, чтобы придать своему вопросу больше безразличия, добавила: «Я его раньше не видела».
Роберт нахмурился, сжал губы. Потом ответил: «Его зовут Эрик. Он был… правой рукой отца».
Эрик, наконец, отошел от гроба и шел по проходу церкви к своему месту в задних рядах. Поравнявшись с Робертом и Анникой, он кивнул в знак приветствия и улыбнулся. Анника ответила на улыбку, не без труда, потому что у нее мгновенно высох рот и язык прилип к нёбу.
Она не относилась к тому типу женщин, которые сходят с ума от смазливых парней. Она не раз удостаивалась внимания мужчин, внешностью не уступавших Клуни или Паттинсону, но никогда не реагировала на них так, как сейчас.
И не в том дело, что Эрик был наделен мужской красотой, в которой было что-то и от греческих статуй, и от моделей Пако Рабанна, нет. Важно было еще и то, как именно он носил свою красоту – так, как носят любимый свитер, давно растянутый и выцветший от стирок: абсолютно непринужденно, абсолютно естественно. Он был, пожалуй, примерно такого ж возраста, как Анника, если и старше, то на пару лет, и морщинки на лице только добавляли ему выразительности.
Не одна женщина проводила Эрика взглядом, пока он шел по проходу, но Анника держала себя в руках и ни на миллиметр не повернула головы.
В тот вечер Анника и Роберт устроились на диване с бокалами вина, и муж взял ее за руку.
– Дорогая, – сказал он. – Знаю, с этими делами я совсем не уделял тебе времени, но теперь будет полегче. В основном все уже улажено, и ты будешь видеть меня куда чаще. Если тебе этого еще хочется, конечно.
– Как ты можешь говорить такое? Конечно же, мне этого хочется!
– Кажется, на поверку я оказался отнюдь не самым занимательным спутником. Так что если ты передумала, я не стану…
Анника схватила Роберта за ворот сорочки и резко притянула к себе с такой силой, что несколько капель вина упали на обивку дорогущего дивана. Страстно поцеловав мужа, она произнесла:
– Успокойся, балда. Я ведь вышла за тебя как раз потому, что хочу быть рядом с тобой, понимаешь?
Она отставила бокал. Он отставил свой. После чего они подвергли дорогущий диван дальнейшему поруганию.
Потом они обнаженные лежали в объятиях друг друга, и Роберт сказал:
– К вопросу о детях…
Анника постаралась не напрягаться и ничем не выдать, что тема приводит ее в ужас. Она только кивнула и переспросила: «Так что?»
– Мне неизвестно, какую позицию ты занимаешь в отношении деторождения.
Несмотря на свербящий в груди страх, Анника невольно улыбнулась тому, как официально выразился Роберт, обсуждая столь интимную тему. Она вернула ему его же вопрос в тех же выражениях: «А какова твоя позиция?»
– Я полагаю… – начал Роберт, и Анника затаила дыхание, – Полагаю, что этому придается несколько преувеличенное значение.
Анника медленно выдохнула: «Ты уверен?»
– Да. Я уверен. Абсолютно уверен. Как насчет тебя?
Определенно Роберт не стремился обзаводиться наследником, так что Анника недолго думая решила выложить ему правду: она все равно не может иметь детей.
Роберт принял новость несколько неожиданно: он просиял, как будто на лицо вдруг упал солнечный луч, потом привлек ее к себе и шепнул: «Это прекрасно. Просто отлично. В таком случае мы можем… делать что хотим, без…»
Он нахмурился, явно удивленный собственным внезапным ребячеством.
Анника прыснула. Они целовались и прижимались друг к другу, но прежде чем отпустить тормоза, Роберт посерьезнел:
– Еще одно. Мы переезжаем. В Дюрсхольм.
– Ладно, – отозвалась Анника, – я не против. Чудесное место.
– Да, – подтвердил Роберт. – Да. Но только…
– Что? Боишься, что он слишком велик для нас двоих?
– Нет, – сказал Роберт. – Дело в том, что Эрик тоже будет жить там.
Он обрисовал Аннике ситуацию. Во время ее коротких визитов в Дюрсхольм она очень мало что успела увидеть, не считая дороги и нескольких комнат в доме. На самом же деле имение просто огромно: большой сад с разнообразными деревьями и кустарниками, озерцо, где разводили специально завезенных карпов, конюшня с шестью лошадьми и примыкающий к ней паддок. Если бы Аннику интересовали рысистые бега, клички двух жеребцов непременно показались бы ей знакомыми: они были чрезвычайно популярны и востребованы как производители.
Ответственность за все это лежала на Эрике, который также решал и другие, мелкие задачи по хозяйству.
– Он что же, мастер на все руки? – удивилась Анника.
– Хм, в каком-то смысле, – ответил Роберт, отводя глаза. – Он много чего делает. А кроме него, есть еще повариха и уборщица. Но они приходящие, в имении не живут.
– А Эрик живет?
– Да.
– А где именно он живет? У него свой дом?
– Нет, он живет в основном доме. У него своя комната.
В жизни Анники, конечно, был период, когда ей очень хотелось иметь прислугу. Сейчас, когда фантазии становились реальностью, оказалось, что это не приводит ее в восторг. Мысль о том, что кто-то чужой постоянно будет находиться рядом, спать в том же доме и может появиться в любой момент… Да еще тот факт, что этим человеком будет Эрик… нет, ей это совсем не нравилось.
– А нельзя устроить по-другому? – спросила она. – Я хочу сказать, если имение такое большое, наверняка же можно…
Анника осеклась, когда Роберт помотал головой. Он нежно взял ее лицо в свои ладони, и Анника услышала, как дрожит его голос, когда он заговорил:
– Нет. Мы ничего не можем изменить. Все должно быть именно так.
Последние слова прозвучали до того решительно и серьезно, что так и остались висеть в воздухе между ними, и больше они не сказали ничего, а молча снова легли на диван, рассеянно лаская друг друга. Украдкой посмотрев на мужа, Аника заметила, как изменилось выражение его лица: казалось, он вот-вот заплачет. Она не понимала этого. Правда, не понимала.
– Интересно, – заговорила она. – это имеет какое-то отношение к тому, о чем хотел поговорить с тобой отец? На нашей свадьбе?
Роберт отвернулся.
– Да, – сказал он, – можно сказать, что имеет.
Через несколько дней они начали паковать вещи. Одних книг Роберта набралось на пятьдесят коробок. Транспортная фирма вывезла мебель и бытовую технику. Кое-что отправилось на склад, кое-что – в Дюрхольм. Анника и Роберт поехали следом, чтобы проследить за разгрузкой, а потом приступили к знакомству с уголком земли, который отныне принадлежал им.
Анника могла испытывать определенные сомнения относительно Эрика, но трудно было бы отрицать, что работник он добросовестный. Стояла середина июля, и сад предстал перед ними во всем своем великолепии. Куда ни посмотри, везде обнаруживались приятные, радующие глаз сюрпризы.
Цветущие кусты были рассажены и по одному, и в обворожительных сочетаниях, а плодовые деревья росли на первый взгляд в случайном порядке, однако сад в целом имел вид чрезвычайно гармоничный. Куртины эффектных однолетников и многолетников чередовались со скромными луговыми цветами в выверенных пропорциях, а вьющиеся растения образовывали причудливые завесы, разграничивающие отдельные участки сада. На земле не было видно ни одного упавшего листа.
– Тебе нравится? – спросил Роберт.
– Не то слово. А тебе?
– Пожалуй.
По-видимому, Роберт уже настолько привык к саду, что перестал обращать на него внимание. Возможно, у него были связаны с этим местом какие-то тяжкие воспоминания, потому что выглядел он мрачно.
– А лошадей посмотрим? – спросила Анника.
– Лошади… – Роберт неопределенно помахал рукой. – Лошади там.
По засыпанной гравием дорожке они прошли сквозь туннель из кустов рододендрона. Дорожка вывела их к небольшому озеру, и Анника заметила всплески и полюбовалась плавными движениями округлых рыбьих спин у самой поверхности воды. Конюшня располагалась за озерцом, а выгул простирался почти до самой воды. До Анники долетели знакомые запахи сена, конского навоза и животных, и она спросила:
– Я тебе рассказывала, что занималась верховой ездой?
Роберт вздохнул и помотал головой:
– Нет, даже не упоминала.
– Я регулярно тренировалась с десяти до тринадцати лет, а потом уже не могла себе этого позволить.
Повисло неловкое молчание, как бывало всякий раз, если дело касалось финансового положения их семей в детстве и юности. Роберт словно не мог решить, как подступиться к этой теме и что сказать. Анника с самого начала решила воспринимать это как симпатичную неловкость, но сейчас ей стало досадно. Подавленное настроение Роберта омрачало этот солнечный день, так что она едко добавила: «После того как отец нас бросил, мама сидела на пособии».
– Понятно, – отозвался Роберт, открывая дверь.
Конюшня, в которую вошла Анника, мало чем походила на тесный сарай из металлоконструкций в Росунда, где она училась верховой езде. Это место больше напоминало собор. В высокий потолок, опирающийся на деревянные своды, были врезаны большие окна. В помещении был небольшой манеж и сеновал. Старые доски пола и стен и балки выглядели превосходно, без намека на плесень или гниль. Упряжь и вожжи сверкали, будто смазанные маслом.