Нил Гейман – Проклятие или дар (страница 36)
Валери думает, что Люциус, наверное, отправил это письмо перед тем, как его убили. Гадает, не подозревал ли Обадия Талли чего-нибудь в этом роде. Она разрывает конверт, вытряхивает из него листок белой бумаги, разворачивает его.
Знакомым затейливым почерком выписаны слова: «Камера наблюдения, аптека Андерсона», а затем: «Прости». И все. Всего несколько слов, но она не понимает их смысла. Ее мозг бунтует, она переворачивает листок, и дыхание перехватывает.
Черно-белая распечатка, должно быть, на струйном принтере, вспотевшие пальцы размазывают край изображения: знакомый черный «Мерседес C300» катит по Мейн-стрит. Дата: день исчезновения Лили Уинн. Время: спустя целый час после закрытия магазинов. И дорога пуста, потому что все хотят попасть домой и приготовить себе еду.
Валери наклоняется все ниже, потому что фото сделано под углом, позволявшим заглянуть в лобовое стекло и увидеть лица водителя и пассажира.
Это может ничего не значить. Совсем ничего.
Это может ничего не значить, уговаривает она себя, и эта машина не имеет никакого отношения к исчезновению Лили.
На экране Джон Уик[45] с невозмутимым видом идет вперед, убивая всех вокруг. Кэрри сидит на коленях Алека, грохочут выстрелы, умирающие стонут… Наконец откуда-то из глубины дома доносится звук открывающейся двери, а затем голоса – женский и детские. Алек осторожно пересаживает Кэрри на диван, отодвигается на несколько дюймов влево, немного меняет позу. На кофейном столике стоит наполовину пустая коробка любимых конфет Кэрри. Она дарила ему такие на день рождения.
Кэрри делает вид, что дуется, но со смехом протягивает руку за новой конфетой. От нее пахнет ванилью. Хорошо.
– Не волнуйся, сейчас мама начнет проверять их домашние работы. – Кэри пересаживается в уголок дивана, пальцами ноги толкает его в бедро. – Эй, а когда твой отец вернулся?
– Он не дома.
– Нет, – говорит она. – Я видела его утром.
– Ты, наверное, ошиблась. – Алек садится прямее.
– Я была на пробежке на Мейсон-роуд, он притормозил и помахал мне рукой. – Она прикусывает губу. – Знаешь ли, твоего отца я ни с кем не спутаю.
Кэрри прячет легкую обиду за улыбкой, a Алек чувствует озноб, словно по спине медленно ползет паук, перебирая холодными лапками.
Рейд не раз обращал внимание на подружек Алека, и некоторых забирал себе словно яблоко из вазы. Он делал это не для того, чтобы завязать отношения – ни одна из них не продержалась дольше одного вечера, обеда и постели. Рейд делал это,
Иногда именно отец становился одной из причин, не позволявшей Алеку надолго задерживать внимание на девушке, но Валери об этой мелкой подробности он не говорил. Родной отец уводит у тебя девушек? Валери и Рейд дружили еще со школьных времен. Что если Алек расскажет Валери нечто такое, после чего она не захочет оставаться в их доме. Что тогда будет с ним? Дело не в том, что придется самому готовить… Просто тогда в этом большом доме не останется другого голоса, другого лица, кроме его собственного. С Валери было не так одиноко. Она видела в нем нечто заслуживавшее внимание, а он в ней видел свое отражение гораздо более четко, чем в зеркалах.
Мобильник в кармане вибрирует, он достает его, читает сообщение.
– Я, пожалуй, пойду, – говорит он к удивлению и неудовольствию Кэрри.
Алек вынужден признать, что его интерес к ней внезапно ослабел. Он заметил выражение ее лица, когда она говорил о его отце, заметил, как она покраснела и улыбнулась, как она была польщена неожиданным вниманием со стороны черно-бурого лиса. Богатого черно-бурого лиса.
– Почему? – надувается Кэрри.
– Я нужен Валери. Поеду домой.
– Ну-у, – ее губы кривятся. Лицо, минуту назад сиявшее от удовольствия, становится кислым. – Может, стоит послать Валери куда подальше?
– Нет, – говорит он и встает. Не краснея и не стыдясь, потому что это правда. – Нет, я не буду этого делать.
Клавиатура нагло подмигивает ей. Кода она не знает. Шесть цифр. А что будет, если она ошибется? Где-то завоет тревога? Позвонят из частной охранной службы. Она ответит на звонок, сошлется на случайность. Но лучше, чтобы никто не знал о ее намерениях.
Сначала она подумала про гараж – это было совершенно естественно, учитывая присутствие «Мерседеса» на снимке. И вспомнила, что уже была там.
Она была во всех комнатах, в доме для нее нет никаких секретов, за исключением одного места… Места, которым она никогда не интересовалась.
Она припадает щекой к тусклой серебряной поверхности двери, ощущает кожей ее смертельный холод, видит свое расплывчатое отражение. Валери прижимается ухом к металлу, вслушивается, напрягая слух, хотя сама не знает, что именно надеется услышать. Она не знает, надежда или страх заставляют ее делать это, но все равно слушает.
Ничего. Нет ничего.
Валери думает о том, что ни разу не интересовалась назначением этой комнаты. Она думает о том, как умно Рейд провел ее по дому, в тот день, когда она переехала сюда. Она помнит, как они вместе спускались в подвал по лестнице, как шли по каменному коридору. Он остановился вместе с ней у этой двери. И даже потыкал пальцем в клавиатуру, как глупое дитя, заставив ее пару раз пикнуть
– Винный погреб! Устроен по самой современной методике для дорогих коллекционных бутылок. Не для вашего посредственного вина. Никакого нового вина в этих старых бутылках! – проговорил он со смехом. Валери помнила, что он произнес это как старую семейную шутку и пояснил, что его отец так говорил о своих детях. Однако от объяснений шутка не стала ни смешнее, ни понятнее. – Могу назвать код, если тебе интересно. Хочешь взглянуть?
Она покачала головой. Алкоголь Валери не интересовал, Чейз слишком им увлекался, и Рейду Говарду это было известно.
– Совсем не интересно? Даже взглянуть не хочешь? – поддразнил он, и они со смехом отправилась дальше.
– Я не пью, Рейд, – напомнила она и заметила странное удовлетворение на его лице.
– Прости. Я забыл про Чейза. – Это было формальное извинение, на самом деле он вовсе об этом не жалел. Но она почему-то не обратила не это внимания. Запертая комната не произвела на нее большого впечатления, тем более, что наверху был полный бар. Спиртного там столько, что не выпьет даже подросток, пригласивший приятелей на вечеринку. Алеку даже не зачем спускаться вниз. Исчезнув с глаз, винный погреб исчез и из ее памяти.
Валери отталкивается от двери и смотрит на мигающие зеленые огоньки.
Шесть цифр.
Она протягивает руку к клавиатуре, почти касается ее. Колеблется, пальцы замирают у самых кнопок. Что если она ошибается?
Что произойдет?
Но если она не решится… Если дождется его возвращения домой, то не сможет скрыть свои подозрения. Если она не узнает правду сейчас, то не справится с собой, когда он вернется.
Валери набирает цифры – дату рождения Алека.
Панель сердито мигает красными огоньками, негромко и неодобрительно гудит. Ага, разбежалась, думает она. Это было бы слишком просто.
Руки трясутся, разочарование холодит пальцы.
Затем… ей приходит в голову, что можно попробовать и другой номер. Валери набирает завтрашнюю дату – годовщину исчезновения Лили.
Набирает последнюю цифру. Секунды после кажутся самыми длинными в ее жизни. Клавиатура гудит, замок щелкает. Валери открывает серебряную дверь и входит внутрь. Никакой крови… никаких костей, выбеленных луной и солнцем.
Чего же она ожидала?
Во всяком случае, не этого.
Огромная комната с белыми стенами уставлена постаментами. Несколько ступенек из нержавеющей стали, чтобы спуститься на пол. Валери подходит к первому пьедесталу: высокому, по грудь, из толстого зеленого стекла. На нем, как и на всех остальных, пара милых туфелек на шпильках. Они повсюду, эти туфельки для разных случаев. Она наклоняется, рассматривает ближайшие: розовые, бальные, со стразами на ремешках и пятами засохшей крови.
Валери переходит к следующей витрине: черные стилетто, красные каблуки лабутенов, бурые брызги на черной коже.
Сиреневые лакированные, без фирменного ярлычка, дешевые и вульгарные… тоже в пятнах.
Пара светло-зеленых от Джимми Чу.
Все цвета радуги, все стили, все слои общества прослойки и эпохи моды.
Туфельки Лили она находит не сразу.
И только предельным усилием воли заставляет себя остановиться, не бежать, крича все более пронзительно, в отчаянии разыскивая красные шелковые туфельки. Она знает, что, когда найдет их, потеряет власть над собой, осядет на пол, раскачиваясь и рыдая, и будет так сидеть до Судного Дня.
Она так сосредоточена на