Нил Гейман – Проклятие или дар (страница 30)

Внезапно силы меня оставили, я, пошатываясь, прошла в гостиную, успела добраться до дивана и рухнула на него.

В доме кроме меня никого не было. Я только что установила это, и мое новое открытие этого факта не меняло. Бояться было нечего, во всяком случае, сейчас.

И в то же время… было.

Я оказалась права. В моем доме кто-то побывал.

Злоумышленники бродили по дому, обнаружили ящичек в прихожей, записку в нем, а потом и вещицу, оставленную в хлебнице.

Что делать? Вызвать полицию?

Для этого были все основания. В доме кое-кто побывал и кое-что унес. Хотя кое-что для этого и было предназначено.

Или же…

Я снова обошла дом, однако других пропаж не обнаружила. Айпад и ноутбук лежали на месте, как и почти ни на что не годный телевизор и DVD-плеер. Как и все остальные украшения, которые я в хлебницу не клала. Я даже вытащила из тумбочки у кровати начатую чековую книжку и обнаружила, что из середины не исчез ни один листок (об этой хитрости я читала в каком-то журнале; там говорилось, что красть всю книжку не стоит, лучше вырвать несколько листков из середины, и никто не заметит пропажи, пока не будет уже поздно). Не уверена, что воры в наше время пользуются чековыми книжками. Если не считать нескольких предметов, имеющих для меня исключительно сентиментальную ценность, красть в доме было нечего.

Однако чужим людям все равно нечего делать в моем доме, даже если в нем нет ничего интересного, кроме той вещицы, которую я сама предложила.

Схватив телефон, я вернулась в кухню, чтобы забрать со стола записку и позже передать ее полиции. Но как лучше поступить, если вызов не срочный – сразу набирать 999 или поискать номер местного участка? Я понятия не имела.

Помедлив, я положила телефон.

Следующий рабочий день был беспокойным и немного странным. Женщина, делившая со мной кабинет, еще до перерыва на обед внезапно сдали нервы – она пулей вылетела из офиса, поклявшись никогда не возвращаться. Я всегда считала ее немного чокнутой, поэтому не очень удивилась, а вот оставленный ею хаос произвел на меня некоторое впечатление.

Босс отнесся к случившемуся удивительно хладнокровно. Мрачно посмотрев на устроенный моей коллегой беспорядок, он сказал, чтобы я оставила все как есть, и спросил, не сочту ли я за труд отвечать на адресованные этой особе звонки, пока та не вернется или он не найдет замену. Это означало, что после полудня я была чертовски занята, но это и к лучшему. Когда нет времени на раздумья, рабочий день проходит гораздо быстрее, а я и так провела утром слишком много времени в интернете.

В подземке, по пути домой, у меня было достаточно времени, чтобы подумать, и думала я, разумеется, о событиях прошлого вечера. Полицию я вызывать не стала. Было уже поздно, я устала, и хотя происшествие вывело меня из равновесия, мне не хотелось иметь дело с полицейскими.

Кроме того… Я как раз подумала: вот и все. Полиция не найдет вора, который и вором-то не является. На юридическом языке его, наверное, следует называть «незваным гостем». Пыльная папка упокоится в архиве местного полицейского отделения, мне сообщат номер дела, и я смогу обратиться в страховую компанию, если захочу получить компенсацию за утраченное украшение.

Прежде чем лечь спать, я попыталась загнать все эти мысли в дальний угол памяти. Предпочла бы вовсе не вспоминать об этом. Я укрепилась в этом намерении во время поездки в метро, и потом, пока пять минут шла под ледяным дождем от станции. В припадке гедонизма я забежала в магазинчик на углу и купила замороженный обед, чтобы сунуть его в микроволновку, пока чайник будет закипать. И трубочку мороженого. И немного печенья. Словом, вечер складывался отлично.

На этот раз я почувствовала, что в доме что-то неладно, едва переступив порог.

Одно из преимуществ самостоятельной жизни заключается в том, что решать многие вопросы приходится самой. Например, вопросы, связанные с центральным отоплением. Мой отец моментально прикидывается нищим, когда речь заходит о счетах за газ, поэтому в доме родителей зимой всегда холодно. Нам с мамой удается согреться только возле плиты (у нее-то она есть), пока отец не видит. Но на температуру моих вечеров мужчины больше не влияют, и в этом одно из преимуществ самостоятельной жизни. Я настроила обогревательную систему так, что она включается в середине дня, и к моему приходу в доме тепло. Закрыв за собой дверь, я попадаю в уютный кокон.

Но не сегодня. Нагреватель работал (я проверила, коснувшись радиатора в коридоре), но в доме было холодно. Я вошла в гостиную. Все окна были закрыты, и через одно из них я увидела, почему в доме не так тепло, как должно быть.

Задняя дверь была распахнута.

Уходя на работу, я закрыла ее и заперла.

Так, во всяком случае, мне казалось. То есть, я знала, что она была закрыта, но не проверила, заперла ли я ее. Не проверила даже, на месте ли ключ, который должен торчать в замочной скважине.

Я вспомнила, как вчера подумала о том, что незваный гость должен оставить себе путь для отступления, и испуганно посмотрела на потолок. Я подумала о комнатах наверху. Что если он все еще здесь?

Я достала телефон, набрала 999, но кнопку вызова нажимать не стала.

– Есть там кто-нибудь? – крикнула я, глядя наверх и отступая в коридор, к передней двери. – Если вы здесь прячетесь, имейте в виду, я вызываю полицию. Прямо сейчас.

Сверху не донеслось ни звука. Я понимала, что если в доме кто-то есть, и этот кто-то решит перейти к насилию, я превращусь в кровавую кучку изломанной человеческой плоти, лежащую в уголке гостиной, задолго до того, как местные копы пробьются сквозь плотный поток машин на Кентиш-таун-роуд.

Приоткрыв переднюю дверь, я вернулась к лестнице и проговорила:

– Дверь на улицу открыта. Я не буду вам мешать. Я… уйду в кухню и не увижу вас.

Хорошая идея? Или глупая? Глупая, решила я.

– Или, – сказала я, – предлагаю другой план. Я выйду из дома. Выйду и встану за углом. Не стану смотреть сюда. Закройте дверь, чтобы я знала, что вы ушли.

Так я и поступила, вышла из передней двери, закрыла ее за собой, не снимая палец с кнопки вызова на телефоне. Быстрым шагом дошла до угла. Подождала десять минут. Из дома никто не вышел, во всяком случае, из передней двери.

Я вернулась назад. Осторожно вошла в дом. Задняя дверь оказалась закрытой.

Я взбежала на второй этаж, стараясь шуметь как можно громче, и никого не обнаружила. Взлетела наверх, заглянула в чердачную каморку. Нигде никого. Всё на месте.

Спустившись обратно в кухню, я поняла, что на самом деле задняя дверь не была закрыта. Незваный гость лишь притворил ее, уходя, не закрыл до конца.

Поддавшись порыву, я распахнула ее и выскочила в сад, хотя и понимала, что незваный гость мог поджидать меня там. Сбоку от кухни было небольшое бетонное патио. За ним находилась моя «лужайка» – неровный клочок травы, площадью примерно в десять квадратных футов и напоминавший параллелограмм. В дальнем конце он был шириной в шесть футов. Лужайку окружали высокие зеленые изгороди, так что летом она не получала достаточно света, а зимой была грязной и неухоженной.

Сегодня ты как следует промокла, мысленно обратилась я к лужайке, и на тебе наверняка останутся следы ботинок или туфель незваного гостя. Следов не было. Но что-то привлекло мой взгляд, и я осторожно шагнула на траву, чтобы посмотреть поближе.

Мой сад резко сужается слева, и стена с той стороны сделана из камня. В нее врезана истертая временем старинная каменная плита. Она висит низко, на уровне глаз ребенка, не слишком большая, и сделана из того же камня, что и стена. Я провела в этом доме девять месяцев, прежде чем заметила ее. На ней вырезано только «[…] САД КОЛЛЕДЖА СВ. ИОАННА», причем первое слово почти стерто временем и непогодой, и разобрать его невозможно. Стена эта на несколько столетий старше здешних домов. Викторианские строители, очевидно, сохранили этот осколок прошлого, поскольку он почти совпадал с границей одного из крохотных садиков, которые разбивали вокруг домов.

В траве у плиты с надписью что-то лежало.

Украшение, которое я оставила в хлебнице.

Полчаса спустя я сидела в комнате с чашкой чая. Брошка лежала передо мной на кофейном столике. После того, как задняя дверь была закрыта, в доме стало уютно и тепло.

Никаких сомнений, это была моя брошь, нечто вроде треугольника, в каждой вершине которого находился небольшой зеленый полудрагоценный камень. Несколько лет назад, заметив ее в лавке, где торговали старьем, я даже не подумала, что это антиквариат. Форма броши была предельно проста – треугольник с неравными, чуть изогнутыми сторонами, – но украшение показалось мне, не специалисту, удивительно современным.

Теперь брошь выглядела совершенно иначе. Вернувшись с новым приобретением в квартиру, где я тогда жила, я собиралась отдать ее в чистку. Но потом решила, что патина мне нравится, и оставила все как есть. С тех пор металл потускнел еще сильнее, и когда несколько месяцев назад я положила брошь в хлебницу, был уже совсем черным.

Теперь он сверкал. Серебро – сомневаться, что брошь серебряная теперь не приходилось, и это означало, что моя покупка оказалась куда более выгодной, чем я думала – так вот, серебро блестело так, что казалось белым. Металл не просто стал светлым, брошь выглядела так, будто ее сделали только что. Процесс, обновивший поверхность, выявил и кое-что другое. Вся брошь была покрыта рисунками. На серебро поразительно тонкими линиями был нанесен сложный кельтский узор. Сначала он показался мне слишком перегруженным, запутанным, но чем дольше я смотрела – а я провела некоторое время за этим занятием, – тем сильнее становилось впечатление, что передо мной изображение, которое я не могу понять. Оно казалось прекрасным, не от мира сего и очень древним. Вот только раньше этого рисунка на броши не было.