Нил Гейман – Проклятие или дар (страница 28)
Себастьян так и не увидел ее. Первым же укусом она перегрызла ему горло, и его голова упала набок. Он начал превращаться в зомби, но Антония продолжала раздирать его когтями.
– Нельзя… Не дай ему укусить тебя! – выкрикнула я из-за стойки.
Себастьян едва не вцепился в нее зубами, но Антония уклонилась с воплем:
– МОЗГГГИИИИИ!
Она стояла над ним, отчаянно щелкая челюстями, однако и он столь же отчаянно стремился укусить ее. Слюна зомби и зубы вампира находились в считанных дюймах от ее шеи.
Я подползла к холодильнику, в котором держала кувшины с сангрией, и зубами открыла дверцу. Сбрасывая на пол кувшины и графины, я постаралась добраться до сюрприза, который приготовила вчера вечером и оставила в большом горшке, накрытом целлофаном.
Дело в том, что я похоронила Лу и Джерри не целиком.
Открыв горшок зубами, я зажала его между предплечьями и подбородком и потащила туда, где Антония и Себастьян все еще пытались укусить друг друга.
– Эй, сволочь! – выдохнула я. – У меня для тебя кое-что есть. – И вывалила содержимое горшка – мозги двух моих клиентов под отличным бальзамическим уксусом прямо в лицо Себастьяну. Ощутив их вкус, он не мог остановиться. Все его лицо было в мозгах, и он глотал все, что попадало ему в пасть. Мозги лезли ему в глаза и в дыру, оставшуюся от носа.
Пути назад для него теперь не было.
Разбив стеклянный кувшин, Антония зажала в сильных волчьих лапах острый осколок, и принялась пилить им шею Себастьяна до тех пор, пока его голова не отвалилась. Он еще глотал последние капли, пытался слизнуть языком, остававшиеся на лице кусочки.
Целый час ушел на то, чтобы привязать к моим рукам лубки. Повязки, которые мы намотали, были похожи на пивные бочонки. Голову Себастьяна мы поместили в другой горшок, с ультрафиолетовой лампой внутри, так что если включить
Что касается Антонии, я думаю, эта переделка пошла ей на пользу, малость закалила, заставила понять, что немного лютого зверя внутри не портит принцессу фейри. И что Энтони Кидис[38] на самом деле не обладает тем голосовым диапазоном, который, как ему кажется, у него есть. И что когда дело доходит до любовных треугольников и дуэлей не на жизнь, а на смерть, всегда нужно плутовать. И убежать от своих проблем можно лишь ненадолго. Еще несколько уроков я для нее распечатала и заламинировала. Она, как и прежде, поет в баре, но пару раз, на ущербной луне, отправлялась в Сильванию. Там трудятся над созданием лекарства для нее. Она может вернуться в свое королевство и стать там принцессой, если захочет, но мы с ней поговорили о деле и решили открыть вместе несколько баров-караоке в Шарлотте и Уинстон-Салеме. Сейчас она учится на диск-жокея. Думаю, мы будем править миром.
Загляни внутрь[39]
Для начала я расскажу тебе одну небылицу. Не волнуйся – потом я расскажу тебе, что это было. Но только потом. Когда мы расстанемся, ты будешь знать правду, обещаю.
Но пока я расскажу тебе другую историю.
И еще – я беременна.
Когда это началось, меня не было дома. Рабочий ужин, несколько часов в Сохо, в итальянском ресторане, мой босс говорил об испытаниях, выпавших компании в это непростое для экономики время, пялясь в вырез моей блузки.
Ужин закончилось не поздно, я села на метро и оказалась дома в половине десятого. У меня крохотный домик на севере Лондона, в округе Кентиш-Таун, недалеко от станции и главной дороги. Сейчас этот район заполняет собой промежуток между более дорогими респектабельными районами Хэмпстед, Хайгейт и Кэмден, а до того, как его поглотил расползающийся город, это было ничем не примечательное место. Пейзаж оживляла симпатичная река Флит, берущая исток в Хэмпстед-Хит, но она уже давно стала очень грязной и почти исчезла – почти по всей длине она превратилась в подземную сточную канаву.
Мой узкий и маленький домик стоит неподалеку от того места, где прежде текла эта река, в окружении других средневикторианских зданий. Три с небольшим этажа возвышаются над лоскутком садика. Половину садика занимает пристройка с кухней, которую сделал предыдущий владелец. По его словам, эти дома предназначались для рабочих с железной дороги и их семей. Вообще-то, это совершенно неважно, и мне осталось только сказать, что с одной стороны мой садик ограничен старой каменной стеной, в которую вделана истертая непогодой каменная доска с надписью, в которой упоминается колледж Святого Иоанна.
Я навела справки и узнала, что несколько сотен лет назад земля, на которой построены эти дома, как и часть городка Кентиш, принадлежала этому колледжу, который относится к Кембриджскому университету. Зачем колледжу понадобился сад в сотне миль от него, я так и не поняла, но я ведь не понимаю и того, почему так популярны реалити-шоу. Или, например, Колин Ферт. Вероятно, я просто не очень умная.
На этом экскурсия окончена.
Дом совсем небольшой, но мне все равно повезло, учитывая безумные цены на лондонскую недвижимость. Хотя дело не только в везении. Помню, как сходили с ума мои подруги, когда я купила свою первую квартиру, сковав себя выплатами по кредиту на несколько лет после окончания университета. Зато теперь я смогла перебраться в дом с настоящей лестницей, а они все еще снимают дрянные двухкомнатные квартирки в таких районах, куда даже хипстеры не заглядывают… Не так уж это забавно (для них, не для меня).
Оказавшись дома, я повесила пальто, сбросила туфли, и расстегнула верхнюю пуговицу на юбке, чтобы обеспечить себе максимальный комфорт в постмакаронной вселенной. Итак, сбросив, фигурально выражаясь, мундир, я пересекла гостиную (великое путешествие длиной в пять шагов) и оказалась на кухне, где и заснула, дожидаясь, когда закипит чайник. Я выпила всего два бокала вина, но чувствовала усталость. Сочетание этих факторов помогло моему сознанию отключиться.
Вдруг что-то заставило меня повернуться и заглянуть в гостиную. Только что вскипевший чайник выпустил мне в лицо облачко пара, но по моему затылку побежал холодок.
Я была в этом уверена. Чувствовала это. Я придерживаюсь романтической веры (или милого заблуждения) в то, что человек всегда знает, что в его доме кто-то побывал. Вторжение оставляет ощутимый, физический след. Твое жилище – твой друг, и оно сообщит тебе о чужаке.
Дом – это стены, крыша, а также набор мебели и прочих предметов, оказавшихся вместе, главным образом, из соображений экономии, а не в результате глубокого внимания ко всем деталям своей жизни – и разница между тобой и любым другим человеком на планете заключается только в том, что закон разрешает тебе находиться в этом помещении.
И тем не менее, я знала.
Знала, что кто-то побывал в моем доме.
В кухонной пристройке была боковая дверь в сад. Я могла отпереть ее и выскользнуть наружу. Впрочем, далеко мне не уйти, так как за высокими заборами (один из которых построен на остатках старинной стены) находятся соседские сады.
Эта идея не нравилась мне и по другим причинам.
Черт возьми, это мой дом, я не хочу бежать из него! Не говоря уже о том, что я чувствовала бы себя полной идиоткой, если бы меня застали при попытке перелезть в чужой сад только потому, что мне что-то там показалось. Именно такое дерьмо может навсегда погубить репутацию женщины.
Тем не менее я осторожно повернула ручку и обнаружила, что дверь не заперта.
Я знала, что передняя дверь была заперта – вернувшись домой, я отпирала ее. Окна в кухне были закрыты и заперты, и оттуда, где я стояла, было видно, что большое окно в гостиной тоже заперто.
Значит, посторонний мог проникнуть в дом только одним путем – через заднюю дверь, если утром я оставила ее незапертой.
Не зная ничего о тактике домушников, я все-таки предполагала, что, залезая в чужой дом, следует оставлять открытыми (или хотя бы не запертыми на засов) дверь или окно, через которое ты туда проник: для того, чтобы как можно быстрее сбежать, если хозяин вернется. Никто в такой ситуации не станет закрывать дверь.
Моя же была закрыта. Это позволяло надеяться, что злоумышленника уже нет в доме. Я немного успокоилась, на цыпочках прошла к лестнице, и стала прислушиваться. Слышно ничего не было, а я точно знала, что по деревянному полу верхних этажей невозможно пройти без оглушительного скрипа и треска – проклятые доски трещат по ночам, даже когда по ним никто не ходит. Особенно на третьем этаже.
– Эй, там, наверху!
Я затаила дыхание. Ничего. Абсолютная тишина.
И я с опаской начала обход: ванная и так называемся гостевая комната на первом этаже; спальня и гардеробная на следующем; и наконец, чердачок, куда вели целых пять ступенек. По словам предыдущего владельца, это помещение предназначалось для служанки. Для очень миниатюрной служанки.
Каморка была крошечной, и обычная женщина могла бы уснуть там, только свернувшись клубком. Встать во весь рост тоже было невозможно – подтверждение я получила накануне.
У меня наконец дошли руки разобрать несколько коробок с барахлом, купленным в благотворительных лавках, которые хранились наверху со дня моего приезда. Занимаясь этим, я случайно выпрямилась и ударилась лбом о старую пыльную балку. Удар был такой, что я рассекла кожу. Несколько капель крови упали на доски пола.