Нил Гейман – Проклятие или дар (страница 23)

– Проснись, Венди… Прошу тебя, проснись.

– Разве ты не помнишь? – снова заговорил тот, что сурово смотрел на нее. Она невольно открыла глаза, но обнаружила, что все еще спит.

– Прошу тебя, вспомни, – проговорил другой, легкий и невысокий, с пухлыми губами и глазами, полными слез.

– Нет, – прошептала она.

Крючок. Прикосновение мягкой плоти к ее собственной. Боль. И кровь в воде.

Ее тело затрепетало от воспоминаний, хлынувших в память и тут же отправленных назад – под замок в темные шкафы, в неглубокие могилки.

– Уходите, – прошептала она, – прошу вас. У меня еще вся жизнь впереди.

Она не знала, с кем говорит – с Забытыми Детьми или с воспоминаниями.

– Мой жених – хороший человек. Может быть, когда мы поженимся, то сможем взять к себе одного или двух из вас. Он добрый, понимаете. Не как…

Дверь в ее памяти захлопнулась.

– Не как кто, Венди?

Крючок, – подумала она. – Мой Джеймс.

– Нет! – завизжала она, отбрасывая покрывала, выпрыгивая из постели, чувствуя на щеках горячие слезы. – Оставьте меня, проклятые! Дайте мне жить!

Выставив вперед пальцы, скрюченные как когти хищной птицы, она прыгнула на ближайшего из Детей. Пройдя сквозь него, она ощутила, как по коже побежали холодные мурашки, упала на коврик у кровати, свернулась клубком, сотрясаясь от рыданий.

Освещенная луной, она лежала так, что колышущиеся шторы не могли дотянуться до нее, и наконец, убаюкав себя рыданиями, провалилась в сладкие и успокоительные глубины сна.

Проснувшись на рассвете, промерзнув до костей, чувствуя боль, она снова заползла под одеяла, чтобы согреться, и сказала себе, что в ее жизни больше никогда не будет такой ночи – полной страха и дурных снов. Всю оставшуюся жизнь она будет просыпаться возле Джаспера, который обнимет ее и прогонит ночные тени поцелуями.

Восходящее солнце сулило ясное голубое утро.

Туман исчез, не оставив следа.

Мир снова стал казаться Венди реальным, лишь когда экипаж остановился у церкви. Двери и ступени были украшены цветами. От красоты мгновения у нее перехватило дыхание. На губах появилась улыбка, расцвела смехом, Венди обернулась и посмотрела на сопровождавшего ее отца, брюзгливого банкира, и увидела, что он тоже улыбается, – более того, сияет, – и глаза у него на мокром месте от любви и гордости за дочь.

– Наверное, ты и не думал, что доживешь до этого дня? – поддразнила его Венди.

Джордж Дарлинг откашлялся и взял себя в руки.

– Всякое бывало, – согласился он. – Однако мы уже здесь, дорогая. Мы. Здесь. Приехали.

Глубоко вздохнув, он вышел из экипажа, украшенного цветами, которые прислали подруги матери Венди. Все они были активными участницами комитета Цветочных Шоу в Челси. Из церкви вышли шаферы, однако отец Венди взмахом руки отослал их прочь и сам помог дочери выйти из экипажа.

Джордж отступил назад. Он не был сентиментальным, но было заметно, что он борется с обуревающими его чувствами. Среди вполне ожидаемых эмоций, Венди заметила признаки тревоги.

– Ты просто прекрасна, – сказал отец.

Венди знала, что он говорит правду. Она редко позволяла себе предаваться откровенному тщеславию, однако в день свадьбы, в этом платье… такая слабость простительна. Отороченный простыми кружевами молочно-белый атлас попался ей на глаза одним из первых, и она выбрала именно его. Платье с глубоким вырезом на груди и короткими рукавами было простым и элегантным, скромная вуаль и короткий шлейф лишь подчеркивали это. Отец помог дочери подобрать шлейф, расправил его, и рука об руку они повернулись к церкви.

– Мисс Дарлинг, – обратился к ней один из шаферов, имя которого она вдруг забыла. Она ужаснулась, осознав, какой хаос у нее в голове.

– Я выхожу замуж, – произнесла она, лишь для того, чтобы услышать эти слова.

– Да, моя дорогая, – согласился Джордж. – Все ждут.

Один шафер протянул ей букет из флердоранжа, другой открыл перед ней дверь, и мгновение спустя Венди оказалась в проходе между рядами скамей. Рядом шел ее обычно брюзгливый, а ныне заботливый отец. Пропела труба, зазвучал орган, все повернулись к ней. Теперь она видела всех присутствующих сразу и в то же время не различала лиц. Пахло цветами, сердце грохотало, голова кружилась. Венди чуть-чуть пошатнулась.

– Венди, – шепнул отец, успевший поддержать ее. – Все в порядке?

Впереди, в конце прохода подружки невесты и друзья жениха разошлись в разные стороны. У алтаря стоял важный, серьезный викарий. Мать Венди сидела в первом ряду, брат Джон стоял вместе с шаферами. А рядом стоял Джаспер в пиджаке, такой элегантный, его черные волосы блестели, голубые глаза улыбались.

Головокружение прошло, вернулись уверенность и спокойствие.

И тут из-за колонны выскочил невысокий мрачный мальчуган.

– Прекратите! – крикнул он. – Остановитесь!

Венди пошатнулась, чувствуя жуткую боль в животе, как будто кто-то изнутри раздирал ее на части. Охнув, она прикрыла ладонью рот, оглядываясь по сторонам сквозь сетку вуали. Кто-нибудь из родственников и друзей, конечно, назовет ее сумасшедшей… Опять. Они опять подумают, что она сошла с ума.

Однако глаза собравшихся были обращены не к ней. Все смотрели на маленького оборванца, и когда из ризницы выбежал другой мальчуган, рассерженный незваным вторжением викарий резко окликнул его, Венди, наконец, поняла, что викарий видит детей. Все их видят.

– Эй, маленькие негодники! – крикнул викарий. – Я не позволю испортить такой день…

Суровый мальчик остановился перед Джаспером, который смотрел на него с удивлением и интересом. Таков был ее жених – мягкий и снисходительный даже тогда, когда любой другой мужчина взорвался бы от гнева.

Из тени возле алтаря возник третий мальчик – так, словно давно стоял там. Впрочем, почему словно? Так все и было.

– Нет, нет, нет, – проговорила Венди, отступая назад и вырывая руку из руки отца. Она заставила себя зажмуриться: Дети просто не могли оказаться здесь, они не могли быть реальными.

– Венди! – проговорил отец.

Открыв глаза, она увидела его лицо. Он все знал. И хотя всегда твердил ей, что они – лишь плод ее воображения и снов, разве не начинал он волноваться всякий раз, когда она заводила о них речь? Духи, – говорил он, – существуют только в воображении безумцев или тех, чья совесть не чиста.

А я? – спросила она его тогда. – Я безумна или в чем-то виновата?

Джаспер дважды хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. И нереальное стало реальным. Венди снова могла дышать. Почувствовала запах цветов. Услышала шарканье ног и покашливание изумленных гостей.

– Ну, ребята, пошалили, и будет, – произнес Джаспер. – Уходите!

– Венди Дарлинг, Милая Венди, – произнес один из мальчишек, глядя на Джаспера полными слез глазами. – Только она вовсе не милая. Вы не знаете ее, сэр. Она будет жестокой матерью. Бросит своих детей…

– Чепуха! – крикнул отец Венди. – Как ты смеешь так говорить о моей дочери?!

Венди не дыша смотрела, как Джаспер шагнул к мальчику с мрачными глазами и схватил его за истрепанную рубашонку. Заметив, как комкается в его пальцах грязная ткань, она почувствовала, что завеса между сном и реальностью наконец сорвана.

– Нет, – сказала она, делая шаг в сторону Джаспера… и мальчиков. – Пожалуйста, не надо…

Жених повернулся, думая, что она обращается к нему, но мальчики тоже смотрели на нее. Они-то знали.

– У нее уже был ребенок, – произнес бледный и худой мальчуган, становясь рядом с Джаспером. В его глазах читалась мольба. – Спроси ее сам.

– Спроси, что стало с этим ребенком, – спросил мальчишка с суровым взглядом.

Дрожа всем телом, Венди дернулась направо, налево и почувствовала, что пригвождена к месту обращенными к ней взглядами. Джаспер нахмурился, глядя на нее. Она видела, как в его душе пускает корни сомнение, видела, как рождается на губах вопрос. Отец испепелял мальчишек взглядом, но теперь даже им овладела нерешительность. Сидевшая в первом ряду Мэри Дарлинг поднялась со скамьи и протянула руку к дочери.

– Венди?..

Мотая головой, Венди сделала шаг назад, прочь от всех, кто ее любил. Она отступала по проходу между скамьями. В конце концов она споткнулась о свой шелковый шлейф, и падая спиной в мягкую чистоту его складок, завизжала.

– Спросите ее! – крикнул один из мальчишек. А может быть, и все они разом.

Вскочив на ноги и подхватив шлейф, Венди бросилась наутек. Тело пылало жаром, но когда на бегу она случайно увидела свою левую руку, то заметила что кисть бела как мрамор. Бела как смерть. В самом конце прохода на ковер упало несколько лепестков алых роз, которыми супругов должны были осыпать после церемонии. Венди казалось, что они похожи на капли крови.

Она выскочила из церкви, оставив за спиной бездну, полную незаданных вопросов, и сбежала вниз по ступеням, опасаясь, что если остановится, то молчание затянет ее в себя.

Боль пронзала ее чрево, сердце колотилось о ребра. Глаза горели, но, как ни странно, в них не было ни слезинки. Он больше не могла плакать.

Сойдя с последней ступени, она оторвала шлейф от платья. Посмотрела вперед: кони сердились и ржали. Экипаж молодоженов ожидал ее. Кучер смотрел на нее добрыми глазами, и эта доброта наполнила ее отвращением.

– Венди! – за спиной раздался голос Джаспера. Она не посмела оглянуться. Перебежав через улицу, нырнула в узкий проулок между лавками портного и пекаря. На углу едва не столкнулась с еще двумя Забытыми Детьми – имена, ты знаешь их имена — и свернула направо, чтобы сбежать по склону. Слева появился еще один мальчик – совсем не такой, как остальные. Он был страшно обожжен, кожа и одежда обуглились, и, в отличие от других, он казался бесплотным, таким прозрачным, что сквозь него было видно каменный фасад стоявшего позади дома.